— Ви-тя, — значительно сказал Стас. — Подошёл, взял даму под руку, повёл. — И, поскольку Витёк продолжал мяться, гаркнул во всю глотку: — Взял, повёл, ведьмицка сила!
Тетерин как во сне подошёл, взял Алёну под руку, развернул и повёл прочь. Сделав пять шагов, она вырвала руку и повернула обратно — но к этому моменту диспозиция кардинально переменилась.
Как только Виктор и Алёна сделали свой первый шаг, Вовик Иванов нырнул Стасу за спину. Одновременно Стас протянул руку и подхватил грабли. С их вторым шагом Вовик встал на четвереньки, а Стас прижал зубья грабель к земле ногой и выдернул палку. Тут уже Дорофей сделал в сторону Стаса шаг левой, и в тот же момент Вовик, подковыренный палкой, кувыркнулся на спину. Когда Дорофей сделал следующий шаг правой, Стас быстро сунул палку ему под ногу и уронил толстяка на землю. С воплем «а как это?» Дорофей вскочил и снова, помахав руками, гулко, всей спиной, бахнулся на дорогу, подняв облако пыли. Невозможно подсчитать, сколько раз приходилось Стасу проделывать этот трюк в паре с закадычным другом Гарбузом!
Алёна ещё только поворачивалась в их сторону, а за кустами раздались девичьи взвизги и кто-то дробно побежал в сторону села. А когда она и Витёк наконец окончательно развернулись и застыли, ничего не понимая, Стас уже дружелюбно объяснял Дорофею, что, пока тот машет руками, палкой можно успеть треснуть ему по лбу, шибануть между ног или перепоясать по спине.
— Смотри, — говорил он, — если я суну бунчук тебе под мышку, а другой конец закину за голову, то у меня выбор: вывихнуть тебе руку или переломить шею. Но я ничего такого делать не хочу, ты понял?
— С палкой-то и дурак может, — возражал Дорофей.
— Так ведь вас же было двое, — возмутился Стас, показывая на Вовика, который, сидя на земле, прикладывал к поцарапанной руке лист подорожника. — Если желаешь один на один, то можно и без палки. Ты, правда, рыхловат, ноя пробью. Если же у тебя сейчас нет желания, то пойдём в «Хозмажек» за лимонадом. Я ставлю.
Такого оскорбления и без того уязвлённый всем произошедшим купецкий сын Дорофей уже не перенёс.
— Не хрен мне ставить! — завопил он. — Я сам кому хошь поставлю и вусмерть упою!
— Ладно, платим поровну, — согласился Стас.
Тут проснулся тугодум Ваховский:
— Мы же хотели разобраться с этим грязным ловеласом? — спросил он удивляясь.
— Разобрались уже, — мрачно ответил Вовик.
Прибежали проф. Жилинский и Маргарита Петровна, ведомые Сашей Ермиловой.
— Что у вас тут? — взволнованно крикнул профессор.
— Хотим устроить посиделки с лимонадом, — объяснил Стас.
— Я угощаю, — подтвердил Дорофей.
… Посиделки удались. Кажется, всем стало ясно, что Стас не злоумышлял против Алёны и не зазнался от «близости к преподавателям», что он по-прежнему «отличный парень». Шутили, смеялись — никогда ещё их группа не была столь сплочённой и дружной! Стас усмехался про себя: он и так знал, сколь быстро дети переходят от слёз к смеху. Спел им языческую песню; приковыляла старая бабка, стала подпевать. Потом Дорофей послал Вовика за какой-нибудь палкой, а когда тот принёс все вместе упрашивали Стаса «что-нибудь показать».
В Плосково он вернулся только к полуночи.
Почти весь июль Стас жил у Матрёны. Поначалу-то поселился в прежнем своём номере в гостинице и ежевечерне прокрадывался к ней; однажды остался до утра, потом ещё раз, и как-то само получилось, что он совсем к ней переехал. В избе жил ещё, правда, её старый дед, который в силу глухоты своей им не мешал.
У неё было среднее образование, но после приговора — три года тюрьмы за антигосударственную деятельность, — заменённого потом на поселение, ей запретили занимать должности, связанные с госуправлением, и определили жительство вне городов. Она работала то там то сям. То в гостинице, то по бухгалтерской части, а теперь на ферме пропадала. Оба они были достаточно заняты, и за три недели совместного житья-бытья не было у них времени, чтобы вести какие-то разговоры, кроме самых обыденных. А разошлись из-за политики.
Стас от политики был далёк, но поскольку его отчим стал членом правительства, постольку и он сам оказался лояльным гражданином. Покойного Л. Г. Корнилова чтил, Верховного — А. И. Деникина — уважал, а уж кто был его кумиром, так это председатель Кабинета министров Борис Викторович Савинков. Какая высокая судьба! — думал он о нём. Жизнь, отданная Отечеству!
С Савинкова всё и началось. «Русские ведомости» опубликовали его речь перед иностранными корреспондентами. Соскучившийся по Москве, по бурной столичной жизни, вообще по «шуму больших городов» Стас газету внимательно проштудировал и вечером завёл с Матрёной разговор — вот-де смотри, какие у нас перспективы. Пока он с восторгом зачитывал ей мнение Предкабмина о борьбе с бедностью, об экономических достижениях, о пенсионной реформе, она всё больше мрачнела, но до поры молчала. Однако высказанная Стасом радость, что Россия вовремя расплачивается по внешним долгам, её доконала.
— «Мы целиком и полностью выполняем свои обязательства перед нашими внешними кредиторами», — прочёл Стас.
