Зоечка, ничего не сказав, принесла две фарфоровые чашки, наполненные до краёв водкой, и бокал пива. Одну чашку Микола накрыл кусочком хлеба, взятым из хлебницы на столе, а вторую выпил залпом и, не закусывая, стал запивать пивом. Некоторое время он сидел, ожидая, когда спиртное подействует. Но так и не дождался дурманящей волны хмеля. Только все предметы вокруг стали резче, контрастнее, словно приобрели чёрную, траурную окантовку. Микола оглянулся, и ощущение остановленного времени овладело им. В зале сидели всё те же посетители: худой юнец с длинными волосами, две вихлястые девчонки-малолетки в ботинках на толстенной подошве и вульгарного вида девица.
Микола подозвал Зоечку, рассчитался с ней и спросил:
-- За что мне всё это, Зоечка?
-- Я вам сочувствую, -- сказала та и посоветовала: -- А вы напейтесь до потери памяти. Я так всегда делаю: закрываюсь дома и напиваюсь.
-- Нет, дома я не могу. Дома у меня "гестапо".
Зоечка понимающе закивала головой.
-- Ну, так у друга.
-- Таких друзей больше не осталось, -- сказал Микола и, простившись, вышел на улицу.
Он и в самом деле не знал, куда ему идти. Поэтому купил бутылку водки, плавленый сырок, пластиковый стаканчик и пошёл в сквер, на скамеечку под кустом можжевельника. Там он выпил полный стаканчик, закурил и подозвал к себе одного из бомжей.
-- Вот водка и сырок, -- сказал он бомжу. -- Выпейте и закусите.
А сам ушёл.
Он всё ждал, что спиртное подействует, и ему станет легче. Но этого не происходило, и Микола продолжал пить. Он пил из горлышка в закутке магазина, не обращая внимания на замечания продавцов; пил в баре вокзального ресторана; пил на перроне с какими-то незнакомыми мужиками. А потом, после полуночи, когда все заведения закрылись, пил в салоне такси, купив бутылку у водителя. Водитель не возражал: всё равно клиентов не было. Язык у Миколы уже порядком заплетался, слова звучали отрывисто, и жесты стали резкими, плохо координированными. Но сознание оставалось чистым и ясным, а окружающее различалось настолько отчётливо, что всё уродство и вся ложь жизни не могли укрыться за своей фальшивой, пёстрой оболочкой.
Микола раскрыл портмоне, достал купюру в двадцать долларов и, протянув водителю, сказал:
-- Давай слетаем на кладбище.
Водитель вначале обрадовался, увидев деньги, а когда до его сознания дошёл смысл сказанного, оторопел и замямлил:
-- Я уже закругляюсь, всё, конец смены. Ты, дружище, подойди к кому-нибудь ещё.
Микола видел страх в глазах водителя и настаивать не стал. Он, слегка пошатываясь, вышел из машины и направился к другой. И через четверть часа на привокзальной площади не осталось ни одного такси. Тогда Микола пошёл пешком.
За городом, вдоль шоссе, фонарей не было, и он шёл, спотыкаясь и падая, с трудом разбирая дорогу в зыбком лунном свете. Перелезая через закрытые на ночь кладбищенские ворота, Микола зацепился пиджаком за металлический штырь и, пытаясь освободиться, разорвал пиджак. А потом снял его и бросил на землю, тут же, у ворот. Он пошёл наугад к могиле Арсения. И там, на вкопанном кресте, увидел распятого человека. Лицо у незнакомца было сплошь покрыто послеожоговыми рубцами, и по нему катились слёзы. Увидев Миколу, незнакомец разомкнул запекшиеся губы и сказал:
-- Я ничего не смог...
Микола растерялся.
-- Почему у тебя обожжено лицо? -- спросил он.
-- Я попытался погасить пожар во втором отсеке. Но не смог. Их больше нет. Я не смог спасти их. Я не помог и твоему другу. Поэтому я здесь. Здесь моё место, навсегда.
Полная луна выглянула из-за тучи и осветила обезображенное болью и огнём лицо Спасителя. Потёки крови на кресте казались чёрными в бледном лунном свете.
-- О, Боже! -- произнёс Микола. -- Кто это сделал?
-- Я ничего не смог: всё было напрасно. Я никого не спас, -- повторил Спаситель и совсем тихо добавил: -- Я всегда приходил слишком поздно. Оставь меня, дай мне умереть.
-- Не умирай, -- попросил Микола. -- Кто же мы будем без Тебя?
Но Спаситель не ответил, и печать смерти преобразила его облик.
-- Не умирай, -- снова попросил его Микола. -- Я сейчас сниму Тебя.
Он попытался снять безжизненное тело с креста, но это оказалось ему не под силу. Гвозди, пробив ступни и ладони, глубоко вошли в дерево, и вытащить их голыми руками не было никакой возможности. Но Микола, ломая ногти, снова и снова пытался сделать это, пока окончательно не осознал своё бессилие.
-- Помогите! -- наконец, сказал он, неизвестно к кому обращаясь.
-- Помогите! -- повторил он громче.
-- Помогите же хоть кто-нибудь! -- закричал он в отчаянии.
Но никто не откликнулся на его зов.
Ночью на кладбище никого не бывает.
Только тени.
После захода солнца здесь обитают только тени.
И больше никого...
Никого, в ком оставалась бы хоть капля милосердия...
Примечание.
