— Я сдал ее обратно в магазин. — Франклин завел мотор. — Это самый лучший способ экономить деньги — сдаешь старую вещь, немного доплачиваешь и получаешь точно такую же новую. То же самое с телевизорами, стиральными машинами, холодильниками и другой бытовой техникой. Не возникает никаких проблем.
Хатавей не обратил внимания на насмешку.
— Неплохая идея, но я не могу претворить ее в жизнь. Доктор, я слишком занят, чтобы работать двенадцать часов в день и покупать дорогие вещи.
Когда машина уже отъехала, Хатавей крикнул вслед:
— Доктор, попробуйте ехать с закрытыми глазами!
Домой доктор ехал, как обычно, по самой медленной полосе дороги.
Споры с Хатавеем всегда оставляли у него в душе чувство подавленности, смутного неудовлетворения. Несмотря на свое ужасное жилье, придирчивую жену, вечно больных детей, на бесконечные споры с хозяином квартиры и кредиторами, Хатавей не терял своей любви к свободе. Презирая все авторитеты, он постоянно выдавал идеи, подобные последней — с подсознательной рекламой.
На этом фоне типичным примером выглядела жизнь самого Франклина: работа, по вечерам отдых дома или вечеринки с коктейлями у друзей, обязательные приемы по субботам и так далее. По сути дела, он оставался наедине с собой только тогда, когда ехал на работу или домой, а все остальное время был во власти общества.
Но дороги были просто великолепными. Как бы ни ругали современное общество, а дороги строить оно умело. Восьми-, десяти— и двенадцатиполосные скоростные автострады пересекали всю страну, лишь изредка прерываемые гигантскими автопарками в центрах городов и стоянками возле крупных супермаркетов, или же разветвлялись на десятки более мелких внутренних дорог-артерий. Вместе со стоянками дороги занимали около 1/3 территории страны, а в окрестностях городов еще больше. Несмотря на то, что вблизи старых городов существовало множество сложных развилок, дороги были практически идеальными.
Десятимильный путь до дома растянулся на двадцать пять миль и занял не меньше времени, чем раньше, до сооружения автострады, так как пришлось проезжать через три дорожные развязки в форме клеверного листа.
Новые города вырастали из кафе, автопарков и придорожных мотелей. Они, словно грибы, возвышались среди леса рекламных огней и дорожных указателей.
Мимо него проносились машины. Успокоенный медленной ездой, Франклин решил перебраться на другую полосу. Увеличивая скорость с сорока до пятидесяти миль в час, он услышал, как пронзительно взвизгнули шины. Для соблюдения порядка и предотвращения аварий сорока-, пятидесяти-, шестидесяти— и семидесятимильные полосы были разделены резиновыми прослойками. Несоблюдение правил одновременно и действовало на нервы, и приводило к повреждению шин. Эта прослойка постоянно нуждалась в обновлении, да и шины изнашивались довольно быстро, но зато безопасность движения была обеспечена. На этом и наживались автозаводы и производители резины. Большинство машин не выдерживало более шести месяцев эксплуатации, но это считалось естественным, так как появлялось все больше и больше новых моделей.
Когда до первого “клеверного листа” оставалось не более четверти мили, Франклин заметил полицейские указатели с надписями: “Дорога сужается” и “Максимальная скорость 10 миль в час”. Франклин попытался вернуться на самую медленную полосу, но не смог: машины шли друг за другом, бампер в бампер. Как только колеса начали вибрировать, он сжал зубы и попытался не замечать шинного визга. Нервы у других водителей стали сдавать, и над дорогой понесся протяжный гул автомобильных сигналов. Налог на проезд был теперь очень высоким, около тридцати процентов от валового национального продукта (для примера: подоходный налог составлял всего лишь два процента), и поэтому любая задержка приводила к немедленному вмешательству полиции.
У самого “клеверного листа” все ряды сливались в один, чтобы освободить площадку для возведения массивного металлического экрана-указателя. Прилежащее пространство было заставлено какими-то моторами, сложными установками, и Франклин подумал, что это именно тот экран, о котором говорил Хатавей. Хатавей жил в одном из возвышавшихся рядом домов и мог наблюдать все, что творилось у развилки.
Экран был просто чудовищным. Он возвышался более чем на сто футов и чем-то напоминал радар. Его опоры стояли на бетонных площадках, а сам он был виден на много миль вокруг. Экран опутывали километры разноцветных проводов и кабелей, а на вершине находился маленький маяк, указывающий путь самолетам. Франклин подумал, что экран является частью системы городского аэропорта.
