Начавшийся дождь помог ему отмыть кровь и налипшие перья от ржавой крыши. Затем Криспин стащил птицу на палубу и положил ее на крышку люка, возле трубы.
Впервые за много дней Криспин спал спокойно. А утром, вооружившись мачете, он принялся потрошить птицу.
Через три дня Криспин стоял на вершине утеса, вдалеке от своего корабля, который серебристой черточкой блестел посреди реки. Оболочка голубя, надетая на его голову и плечи, казалась немногим тяжелее пуховой подушки. Пригретый теплыми лучами солнца, Криспин широко раскинул крылья, чувствуя, как ветер овевает каждое перышко. Еще несколько порывов взъерошили перья на голове, и Криспин отступил в тень большого дуба, скрывавшего его от дома.
Его грудь опоясывали патронташные ленты, а одно из крыльев скрывало винтовку. Криспин сложил крылья и взглянул на небо, опасаясь, что какой-нибудь шальной сокол или пилигрим парит над его головой.
Перед ним каменистая тропа вела вниз, прямо к дому. Криспин вспомнил, что с палубы патрульного корабля склон казался отвесным. Вблизи же он был не так уж и крут…
Криспин спускался очень медленно, хотя ему хотелось сорваться с места и бегом броситься вниз.
Ожидая, когда появится Катерина Йорк, он высвободил правую руку из металлической скобы, прикрепленной к кости крыла. Он это сделал, чтобы можно было без помех взяться за винтовку.
То, что он задумал, должно было навсегда защитить его и Катерину Йорк от птичьих чар.
Открылась дверь дома, и солнечные блики, отраженные остатками стекла, мотнулись по зеленой траве. Криспин замер. Во дворе появилась Катерина Йорк. Она что-то несла в руках. Остановившись перед разрушенным гнездом, она наклонилась и подняла несколько перьев.
Криспин вышел из-за дерева и направился к дому. Через десять ярдов он достиг утрамбованной земли и бросился бежать, в то время как его крылья беспомощно хлопали по бокам. Криспин набирал скорость, и его ноги уже не касались земли. В это время его крылья расправились, поймав поток ветра, и он почувствовал, что сможет планировать долго и далеко.
Он был в ста ярдах от дома, когда женщина заметила его. Через несколько секунд она появилась из кухни с ружьем в руках, а Криспин уже не мог из-за большой скорости остановиться. Он попытался закричать, но пух, пахнущий кровью, забил его рот. Когда Криспин достиг края луга, опоясывающего дом, его ноги были уже в нескольких футах над землей. Он судорожно вцепился в металлический каркас, с трудом поворачивая головой в тесном черепе голубя. Женщина дважды нажала на спуск. Первый выстрел срезал мелкие перья крыла. Вторая пуля поразила Криспина в грудь, и он какое-то время еще планировал, пока не замер среди мертвых птиц.
Через полчаса, убедившись, что Криспин умер, Катерина Йорк подошла к нему и стала выдергивать из каркаса голубя лучшие перья.
Она собирала их для постройки гнезда, к которому когда-нибудь прилетит гигантская птица и принесет обратно ее сына…
…Одиннадцать часов. Хэнсон с минуты на минуту должен быть здесь. Проклятье Элизабет. Ну почему она появляется так внезапно? Соскочив с подоконника, Фримэн бросился к кровати и быстро лег, натянув одеяло до пояса. Когда жена зашла в комнату, он приветливо улыбнулся ей и притворился, что читает журнал.
— Все в порядке? — Элизабет внимательно смотрела на него.
— Да, дорогая, все нормально.
Она принялась поправлять постель. Фримэн беспокойно заерзал. Когда же Элизабет протянула руку, чтобы поправить подушку, на которой он сидел, Фримэн резко оттолкнул жену.
— Послушай, дорогая, я уже не ребенок! — он с трудом скрывал раздражение. — Что случилось с Хэнсоном? Он должен был быть здесь полчаса назад.
Элизабет пожала плечами и подошла к окну. Несмотря на просторное, как халат, шелковое платье, было заметно, что она беременна.
— Должно быть, он опоздал на поезд. — Элизабет закрыла форточку. — Я не хочу, чтобы ты простудится.
Фримэн молча ждал, когда она уйдет, постоянно поглядывая на часы.
— Я купила для ребенка пеленки, — сказала она. — Сейчас, глядя на тебя, я подумала, что надо бы купить тебе новый халат. Этот уже совсем износился.
— Я уже давно ношу этот халат и не хочу с ним расставаться. Я не хочу новой одежды. — Фримэна раздражало то, что Элизабет обращалась с ним, как с ребенком. Но он прощал жену, так как у них долго не было детей. К тому же последний месяц он был болен, и Элизабет очень бережно и внимательно ухаживала за ним.
— Дорогая, извини меня, я не хотел на тебя кричать. Спасибо, что ты так ухаживаешь за мной. Может быть, вызвать доктора?
Фримэн сказал это автоматически, и секунду спустя в его сознании вспыхнуло: Нет! Словно почувствовав это, Элизабет покачала головой и сказала:
— Не надо. Ты скоро уже будешь здоров. Я думаю, тебе уже не надо видеться с врачом.
Уже?
Элизабет вышла. Фримэн слышал, как она спускалась по лестнице. Через несколько минут внизу заработала стиральная машина.
Уже?
