– Я избрал кружной, но безопасный путь. Попрошу запомнить маршрут. – Крюков посмотрел на товарищей. – Война. На ней может всякое случиться…
Капитан Илич кивнул понимающе: он явно одобрял предусмотрительность русского командира.
– Так, – Крюков двинул карандаш по предполагаемому маршруту. – От Циглана двинемся на северо-запад до Брезова. Затем круто берем на юго-запад. Хотелось бы добраться на машине до Ниски Воды, но сумеем ли – это вопрос.
Илич с деланным безразличием следил за движениями карандаша по карте. Окончив прорисовку маршрута, Крюков спросил серба:
– Как считаете, капитан, такой план осуществим?
Илич изобразил глубокую задумчивость. Потрогал лоб, помял подбородок, провел пальцем по усам. Потом высокомудро изрек:
– Разумный план. От Циглана до Брезова вы проедете без труда. До Ниски Воды дорога хуже. Хотя там расстояние небольшое, лучше пешачити. И само будите будни!
Мишин насчет «пешачите» понял. Что такое «будите будни», тут же пояснил Крюков, подсказав Иличу русский вариант выражения – «Будьте бдительны».
Лукин обратил внимание на несоответствие привязки маршрута к тем точкам, которые они намечали еще в Москве. Но тут же вспомнил предупреждение командира, что в присутствии посторонних разговоров о подлинных задачах группы идти не будет. Вспомнил и сразу утратил интерес ко всему, что объяснял Крюков.
– Нам выделена машина – джип-вездеход. Стоит у штаба на охраняемой стоянке. Уходим завтра в шесть утра. Демин берет машину и подгоняет ее сюда. Здесь грузимся, и вперед!
Крюков посмотрел на Илича.
– Скажите, капитан, с кем у нас больше всего вероятности встретиться в рейде? Я имею в виду душманов.
Крюков задал вопрос Иличу, но первым на него среагировал Мишин. Слово «душман» для него все еще оставалось отголоском афганской войны, и он воспринял его с удивлением, как оговорку.
– Душманов?!
– Такое. – Илич понял удивление Мишина правильно. – По-русски «враг», по-сербски – «душман».
– Ясно. – Мишин тряхнул головой, продолжая удивляться странным капризам языка людей. – Вот уж не думал…
Илич мгновение помедлил, думая, как поточнее сформулировать мысль. Врать он не собирался. Это не вызывалось необходимостью.
Русские могли получить консультацию у других специалистов разведки, и сопоставление сведений бросило бы на него если не подозрение, то тень некомпетентности.
– Встречи могут быть самые разные. С разведкой мусульман и хорватов. С боевыми армейскими подразделениями. С группами мусульманской милиции. С добровольцами…
– Кого имеете в виду? – Демин попросил уточнения.
– На той стороне есть формирования моджахедов из Ирана, Афганистана. Есть бойцы из Ливана. Одно время были даже фашисты из Норвегии. Но наиболее опасны – усташи. Хорватские фашисты.
– Идейные? – Демина интересовали детали.
– Не думаю. Среди усташей много уголовников. Им выгодно носить военную форму. И оружие.
– Спасибо, капитан. – Крюков произнес это так, что все поняли – разговор окончен. – Теперь, если вы позволите, мы отдохнем.
Все встали.
– Симпатичный человек, – сказала Верочка, когда Илич вышел.
– Командир, – Мишин задал вопрос словно бы между прочим, – как я понял, наши планы не меняются? Это в отношении движения на Кривудав?
– Конечно, мы же давно обо всем договорились.
– Но вы докладывали так убедительно…
– А как можно иначе?
– Это было необходимо? – Демин любил уточнять детали. – Весь спектакль для одного человека?
– Конечно, Юрий Петрович. Умолчание – худшая ошибка в подобных делах. Вы никогда не обращали внимание на российские заборы? В них обычно ни дырочки, ни щелки. А народ любопытен. За забор только слепому взглянуть не хочется. На Западе на стройках в таких ограждениях специально оставляют дыры. Тебе интересно? Загляни. Вы думаете, наше появление здесь не будет замечено? Еще как! И сразу появятся любопытные. Удовлетворить их интерес к себе мы должны сами.
– Думаете, этот Илич организует утечку?
– Не знаю, тем не менее укладывать свой парашют каждый десантник должен сам. Разве не так?
– Вам не понравился Илич?
– Почему? Нормальный мужик.
Крюков не лицемерил. Серб-капитан вызывал у него симпатию. Легкий, подвижный и в то же время крайне сосредоточенный, он оставлял приятное впечатление. От него исходили явственно ощутимые волны энергии. По отзывам начальников, с которыми общался Крюков, Ийич был «храбар войник». Уже с первых дней войны лейтенант выделился среди других офицеров удачливостью и получил под команду взвод разведки. В делах, как говорили, ему сопутствовал успех. Он без страха совершал глубокие рейды в тыл противника, приводил с собой пленных, приносил ценные сведения об обороне и планах чужой стороны.
После тяжелого ранения Илича оставили при штабе, и он занимался оперативной работой в разведотделе. К группе Черного – так был представлен Крюков всем, кто с ним общался, – Илича приставили с учетом, что он свободно говорил по-русски. Никто, в том числе непосредственный начальник Илича, не знал, сколько ловкости потребовалось капитану, чтобы получить это назначение.
