Заместитель, будучи прихожанином Брангсера, поспешил за советом к своему духовному наставнику. Старый лама надоумил его обратиться к нескольким чиновникам, те, в свою очередь, сделали Толстяку-настоятелю замечание: для трех божеств, которые оберегают город, этот храм слишком мал, лучше найти для них новое место, посвободнее.
Толстяк заявил, что статуи божеств установлены здесь по воле Будды и он не смеет их двигать. Тогда чиновники предложили вернуть статуям золотое покрытие – Толстяк отказался. Спор тянулся не один день, в конце концов чиновники решили пожертвовать храму золотой постамент, уж этот дар настоятель не мог не принять.
На сей раз Толстяку-настоятелю ничего не оставалось, кроме как согласиться. Через пару дней подарок был готов – изящный постамент в форме лотоса, резной, золоченый.
На церемонию смены постамента явились все: и заместитель начальника полиции, и старцы-чиновники. Рабочие занесли «лотосовый трон» и водрузили на него статую Покровителя. Тут-то и произошел несчастный случай. Хотя на вид казалось, что «лотос» снизу плоский, на самом деле лепестки по краям были разных размеров; когда на этот шаткий постамент взгромоздили тяжелую глиняную статую, он покачнулся, и Покровитель с грохотом повалился на пол.
Глина разбилась вдребезги, и на глазах у гостей из статуи выпала мумия старого волка. Звериная голова была расколота пополам и развернута вширь, так, чтобы оба волчьих глаза оказались прямо напротив глаз Покровителя. Поднялся страшный переполох, заместитель начальника полиции громко приказал арестовать монахов. Те хотели бежать, но куда им было тягаться с матерыми полицейскими; вскоре все они, включая настоятеля и Хуэйюаня, были схвачены.
Статуи Ма-вана и Будды тоже разбили. Внутри Будды нашли мумию волчицы, чья голова была также рассечена и растянута, а глаза заглядывали вплотную в глаза божества. Лишь в статуе Ма-вана не обнаружилось ничего крамольного, она была абсолютно пуста.
Новость об этом происшествии потрясла весь город. Никто и представить не мог, что безобидные на вид монахи втихаря занимались такими вещами. Стоило человеку подумать, что внутри статуй, перед которыми он кланялся и воскуривал благовония, были мертвые, неподвижные глаза, как он вмиг покрывался мурашками. А ведь если бы не бдительность шилинголского арата, никто бы и не узнал правду. Зачем монахи спрятали в глиняных статуях волчьи трупы? Этот вопрос остался без ответа, но одно было несомненно: монахи служили какому-то зловещему культу!
После бунта Цзиньданьдао Чифэн стал крайне чувствителен ко всему, что касалось сект. Город забурлил и потребовал для монахов самого строгого наказания.
Власти быстро велели развесить объявления, где говорилось: ма-ванские монахи – сбежавшие с северо-востока хунхузы, на их совести убийства, поэтому они под новыми именами затаились в Чифэне, но теперь преступники пойманы и вскоре будут казнены, и проч., и проч. Однако в народе бытовала другая версия: монахи были степными волками-оборотнями, которые, присвоив себе курительные свечи Ма-вана, тайно поклонялись своим родителям.
Преподобный услышал новость и долго не мог прийти в себя, не понимая, как такое могло случиться. Толстяк прежде любил изъясняться загадками, а теперь оказалось, что его слова были пророческими. Быть может, настоятель с самого начала предчувствовал грядущие невзгоды, потому и звал миссионера в храм Ма-вана, пытаясь отвратить беду. Три божества были недостаточно сильны, лишь четыре религии могли уберечь от несчастья. Но преподобный не согласился, и монах больше не настаивал. Он спокойно принял свою судьбу.
Преподобный Кэрроуэй вспомнил пухлое лицо Толстяка, и ему стало стыдно. Он был у настоятеля в долгу, а значит, не имел права бездействовать. Он переоделся в свою лучшую рясу и поспешил в окружной ямэнь.
Едва завидев начальника округа, преподобный выпалил: мол, произошло какое-то недоразумение, он готов лично поручиться за ма-ванских монахов.
Начальник Ду улыбнулся одними губами.
– Мы располагаем неопровержимыми доказательствами. Отец, у вас у самого сейчас положение ненадежное, лучше бы вам не вмешиваться в это дело.
Преподобный Кэрроуэй понял, что ямэнь уже получил телеграмму от церкви. Пав духом, он отступил на несколько шагов, но затем снова поднял голову и твердо попросил встречи с заключенными. После недолгих раздумий начальник округа согласился.
Чифэнская тюрьма была мрачной как склеп, без единого светлого, радостного пятнышка. Сжимая в руках крест, преподобный Кэрроуэй долго следовал за нетерпеливым тюремщиком по узким коридорам, пока не добрался до самых дальних камер. Он будто очутился в глубине волчьей норы; обшарпанные стены испещряли бордовые отметины, от циновок разило гнилой рисовой соломой, воздух был пропитан последним дыханием скончавшихся здесь узников.
Монахи печально жались в углу. Заслышав шаги, они разом вытянули шеи и обернулись на звук. Преподобный Кэрроуэй позвал через решетку Толстяка и Хуэйюаня, настоятель с учеником поднялись, неторопливо подошли ближе.
