Учитель рассказал ученику, что эту крепость основал Леха́йр, младший сын самого первого вирана, чьего имени он уже не может вспомнить. Но это был очень сильный и здоровый человек. Наверное, какой-нибудь ленгерад, потому что прожил более 150 корлов, из которых правил он 90, если не все 100. За то имена трёх его детей запечатлеть в памяти очень легко, ведь они легли в название столицы — Лордиале́х. Первым были Ло́рингер. Он, как первенец, наследовал трон своего отца и правил этими землями. Сейчас же на престоле сидит его сын. Отец отошёл от дел и благоденствует, полностью вверив управление страной своему отпрыску. Ему уже, наверное, корлов-эдак 150, как и его отцу. Но пока никто не говорит о его смерти. Значит, ещё жив. Второй ребёнок — дочь по имени Диа́за. Она занимала место советника Лорингера. А теперь этим занимается и её дочь. Третий же, Лехайр, любил военные походы и основал крепость Эн’сутелин, где обучаются самые суровые бойцы. Целью своей жизни он видел сокрушение крепости Мората, чему посвятил всю свою жизнь. Насколько можно судить, пока что не было совершено ни одного похода. Лахайр только лишь наращивал боевую мощь. Скорее всего, он планировал доверить это дело своему сыну, подготавливая всё к этому. Танетайн поделился, что именно представители этого форта больше всего были заинтересованы в тёмной алхимии Константина. Но со дня Зорагалдиума оттуда перестали приходить покупатели. Наверное, никак не могут оправиться после нашествия духа гибели. Да, старший алхимик не видел в этом ничего подозрительного. Однако его ученик заподозрил, что это пришествие духа гибели было нацелено туда, на форт Эн’сутелин. Так что теперь там восседает новый лич.
Так прошло много времени, более 5 корлов. Родительский дом Константина приобрёл кто-то другой. Интерес к тёмной алхимии резко сократился. Чёрные тучи на востоке, кажется, не просто нависли там, но продолжают расти и начали даже обретать зеленоватый оттенок. Поползли слухи о том, что там поселился новый лич. А ещё Константину начинает открываться эфир, ведь он — ленгерад. Однажды ночью ему не спалось. Он видел во сне какие-то разноцветные всполохи и потоки. Это была какая-то радужная река, состоящая из многообразия всевозможных цветов. Они сплетались и переплетались, двигались постоянно сонаправленно друг другу, но часто меняли направление. Иногда один из потоков вспучивался и разрывался, другой начинал вибрировать и сотрясаться. Третий, наоборот, вытягивался, словно струна. А после пробуждения он стал видеть это всё и наяву. Конечно, это было не так явно, как во сне. Там все эти краски затмевали взгляд. А здесь, в жизни, чтобы разглядеть потоки, ему нужно было присмотреться к ним. Они были везде, пронзали всё пространство и проходили сквозь любые объекты. Однако они терялись на фоне других цветов, которыми изобилует весь этот мир. Поэтому Константин понял, что удобнее всего разглядывать их, смотря в небо. И Танетайн стал часто замечать, как его ученик подолгу смотрит в небосвод. Однажды даже спросил, что он постоянно разглядывает. Но, пока юный ленгерад и сам не понимал, что это, не решался кому-то открыть эти способности. А лишь говорил, что так удобнее размышлять.
И вот, в один из толноров 4 месяца из Лордиалеха в Эт’сидиан прибывает хорошо вооружённое воинство. Многие закованы в глухую латную броню, которая была настолько хорошо наполирована, что слепила отражением солнечного света. Но всё же большинство было не так хорошо обмундировано. И каждый носил на себе герб в виде ворона — гвардии вирана. Местные стражники ходили с гербом обоюдоострого меча, чьё острие смотрит вверх, к подбородку. И стали распространяться слухи о том, что это воинство будет штурмовать Эн’сутелин, потому что на руинах всё-таки поселилась нежить и могущественный лич обитает теперь там. Как только эти слухи дошли до ушей Константина, он тут же изъявил желание вступить в это воинство, чтобы настигнуть чудовище и просить его о благосклонности, чтобы стать его учеником. И вот, он подбегает к стоянке воинов, а сказать ничего не может, потому что не хватает смелости. Все латники важно ходят по этому лагерю, не обращая совершенно никакого внимания на юношу, который задумчиво вглядывался в лица, пытаясь поймать хоть чей-нибудь взгляд в надежде, что ему всё-таки зададут вопрос, что он тут делает, и вот тогда-то он бы и сказал им, что хочет воевать с личом. Но такого не происходило, да и сам он ничего не мог поделать: ни заговорить, ни сделать шаг внутрь, чтобы его остановили и спросили. Поэтому довольно продолжительное время он так и простоял в проходе, а после вернулся в лабораторию.
