Отдалившись немного от поселения, шурай стал расспрашивать человека о луне. Она подумала, тот её испытывает, однако постепенно приходило понимание того, что этот расспрос больше похож на общение, нежели на то, что учитель испытывает свою ученицу. Она окончательно убедилась в этом, когда он сказал: «Теперь, когда мы настроились, можем погрузиться в ауру луны» Он опустился на землю, и желтые огни его глаз погасли, что могло означать только одно — его глаза сомкнулись. Алиса последовала его примеру, и, когда перестала ёрзать, выбрав более удобное положение для сидения, он заговорил торжественным тоном голоса: «Бледное око ночи, ты взираешь на нас открыто, когда заканчивается власть света. Ты наблюдаешь за ними даже тогда, когда господствует другое светило. И сейчас ты под нами. Ждёшь, когда наступит ночь, чтобы вновь воцариться. Пожалуйста, приблизься к нам, позволь нам прикоснуться к тебе, дай нам свою силу, чтобы мы могли взять её» Чуть помолчав, шурай сменил торжественность на вкрадчивость и проговорил, обращаясь к Алисе: «А теперь пытайся представлять это круглое светило, как оно где-то там, далеко внизу, маленькое и невзрачное. Однако тебе не стоит обманываться, ведь луна мала, не потому что умалилась, а потому что сейчас находится далеко. Однако расстояние — ничто. И чем скорее ты это поймёшь, тем меньше у тебя останется преткновений на пути к луне» Договорив это он замолчал. Алиса же была слишком молода. И мы с Морэ не успели рассказать ей о строении мира, а потому она представляла, что сидит на маленькой луне и пытается взять её лунный свет, как она берёт зелёный поток эфира. В воображении это даётся очень хорошо. Однако на деле ничего не получалось. Это даже заметил Долинтер. Он какое-то время сидел и молчал, а потом заговорил: «Я не чувствую твоего прикосновения. Что тебе мешает?» — «Я не знаю. Я всё делаю, как ты говоришь» — «Опиши свои представления» Она рассказала, как сидит на маленькой луне и хватает её свет, как зелёный поток эфира. Он утробно засмеялся и отвечал: «Нет. Я же сказал, что она не маленькая, а просто далеко, и потому может казаться маленькой. Луна очень большая. Настолько, что, если она приблизится к тебе, ты можешь стоять на ней, как стоишь на этой земле» — «Но я не могу представить что-то далеко, когда я сижу на земле. Сейчас подо мной земля. Как же под ней может быть луна?» Шурай принялся объяснять ей, как такое может быть, однако быстро понял, что у неё неверное представление о планете и её космическом спутнике. А потому всё это время было потрачено на то, чтобы рассказать, как в пустоте висит весь мир, что он имеет форму шара, а вокруг него летает шар поменьше — луна, что день и ночь — это не великая магия тьмы и света, которую какой-то бог зациклил, и теперь это никто не может нарушить, а просто бесконечное кручение сферического мира вокруг своей оси. Какой из сторон эта сфера обратится к дневному светилу, там и будет свет, а на обратной из-за отсутствия этого самого света будет царить тьма. Алиса, конечно же, принялась задавать вопросы, некоторые из которых были провокационными, заданными с целью показать ошибочность такого взгляда на мир. Например, она говорила, что в таком случае места на этой сфере было бы очень и очень мало, ведь все могли ходить только лишь по макушки этой сферы, а иначе они соскользнут и упадут с этой сферы. Или кто крутит постоянно эту сферу? Вряд ли какой-нибудь бог будет стоять и всю вечность вращать их мир. Или она утверждала, что люди, получается, поголовно все верят в обман, ведь даже в храме стоит изваяние, посвящённое Ору́ну, который запустил вечный цикл дня и ночи. Не могут же люди верить в ложь. Долинтер знатно в тот раз посмеялся над человеческими поверьями. Он и представить не мог, что люди настолько прям несмышлёные. А потому он взял на себя обязанность развеять такое неверное представление у девочки. В глубины законов Вселенной он лезть не стал, но, что, по его мнению, юное дарование было способно понять, он, конечно же, преподносил. Так что, в конце концов, у Алисы сформировалось правильное представление о строении мира. Шурай, конечно, не считал, что это ускорит её обучение, однако счёл важным раскрыть её глаза на истину. И всё же это помогло ей в обучении, потому что так ей стало легче представлять луну где-то далеко, на противоположной стороне сферы её мира. Так что теперь она делала всё правильно. И, как следствие, это сразу же почувствовал её наставник. Он сказал, что теперь она, и в самом деле, прикасается к ночному светилу. Таким образом нача́ло долгого и трудного пути было положено. Теперь она постепенно будет становиться ближе к луне и научится, в конце концов, черпать из неё силу.
