При этих условиях совершенно исключена какая бы то ни было возможность фотографировать весь тот материал, который еще и сейчас мне удается получить для прочтения. За все эти годы мне удавалось, несмотря на существенную смену аппарата учреждений, сохранять свое положение человека, пользующегося доверием. Сейчас мне также удается читать почти столько материала, как и прежде, а может быть, и больше. Частично, верно, эти материалы ухудшились по качеству. Но, к сожалению, в большинстве случаев я не могу более их так фотографировать, как выше было описано… Недостаток территории лишает меня возможности не только читать документы, но, тем более, их фотографировать…
Вы должны понимать, что материал и документы, которые мне разрешают читать, я не могу при существующих условиях ни в коем случае выносить за пределы данного учреждения, т. е. брать их на дом или на конспиративную квартиру… Этому мешает суровая секретность и предосторожности против шпионажа туземных шпионов, царящие в вышеназванных учреждениях. Следовательно, это еще одна новая трудность, которую с большим трудом сможет преодолеть такой старый грешник и практик, кипящий не в первом котле, как Ваш покорный слуга.
Наконец, еще одна все более усложняющаяся проблема. Я живу здесь беспрерывно более шести лет. До этого я был здесь еще в течение двух лет и возвращался в Центр только на 26 недель. Все чаще руководящие личности обращаются ко мне с вопросом, почему я не желаю хоть на короткое время проехаться в отпуск в Германию, чтобы посмотреть на месте ситуацию и прочее.
Второй вопрос, с которым ко мне то и дело обращаются, – это почему я отвергаю предложения газеты, на которую я работаю. Почему я не заключаю с ней твердого контракта. Или почему я отказываюсь от неоднократных предложений Посла получить на время войны постоянную работу. Причины, по которым я не еду в Германию, вызовут с их стороны подозрения… Все это представляет определенную опасность, учитывая мое старое прошлое. Но еще важнее тот факт, что если я свяжу себя контрактом с газетой или с какой-нибудь другой работой, то будет еще труднее закончить работу здесь, чтобы наконец уехать к Вам домой, в Центр и остаться там навсегда… Пока мне удается отклонять вопросы под предлогом, что я хочу дождаться конца войны или, по крайней мере, такого момента, когда уже можно будет сказать, что из этой войны получится.
Так, например, когда Отт ехал в Берлин, он хотел взять за свои средства меня с собой, не только для компании, но и за тем, чтобы я заключил постоянный контракт с газетой или даже с Министерством иностранных дел. Для меня было трудно отклонить столь доброжелательные намерения Отт.
Итак, все более приближается время, когда Вы должны заняться вопросом отзыва меня и Фрица. Вы должны уже сейчас всеми средствами готовить замену для нас обоих. Для обоих, ибо Вы должны себе ясно представить, что мое исчезновение, естественно, обратит на себя внимание, особенно, когда обо мне уже больше ничего не услышат и когда вместо того, чтобы вернуться в Германию, окажусь в Центре. Естественно, что подобное исчезновение и возникшие в связи с этим слухи окажут скверное влияние также и на Фрица, который, будучи членом той же общины и колонии, несомненно, был знаком со мной, а следовательно, использовал это знакомство с целью легальной и открытой поддержки настоящей работы нашей фирмы. Возможно, что Фриц мог бы остаться здесь и после моего отъезда, но надежность есть надежность…
Так что мы выдвинули в этот раз перед Вами целый ряд вопросов, которые мы, господин Директор, просим Вас как можно скорее разрешить. Такое решение вынести крайне необходимо. Не забывайте, что мы ведем жизнь двойников уже целых 7 лет, которую дальше продолжать исключительно тяжело.
Сердечный привет от всех нас здесь и, особенно, от Вашего Рамзая»[537].
