Возможно, что во времена нелегальной борьбы она не хотела даже мне признаваться в своей принадлежности к партии. Но мне думается, что она говорила правду. Я боготворила Агнес. Мало было людей, которые бы сделали столь много для моего развития. Однако я с ней не соглашалась, когда ее неожиданные, эмоциональные оценки развития политической ситуации приобретали расплывчатый характер. Мы спорили, и она уходила разгневанная. Проходило несколько часов, и она звонила мне, как будто бы ничего не произошло, и я была рада ее вновь хорошему отношению ко мне»[159].
Несмотря на столь эпатажное поведение, а быть может, наоборот – используя его, Агнес Смедли, едва приехав в Китай, необыкновенно быстро обросла интересными знакомствами буквально во всех сферах не только международного шанхайского, но и китайского общества. Более того, очень скоро она нашла конфиденциальные контакты в окружении Чан Кайши и сблизилась со вдовой Сунь Ятсена Сун Цинлин, жившей в Шанхае. Сестра Цинлин – Сун Мэйлин была женой Чан Кайши, а их брат Сунь Цзюйвэн являлся министром финансов – главной фигурой нанкинского правительства. Юлиус Мадер считал, что именно эти связи помогли Зорге в первую же неделю после прибытия стать членом престижного «Китайского автомобильного клуба», президентом которого был сам Чан Кайши. Будучи, благодаря таким контактам, в курсе малейших политических и экономических изменений, Смедли занялась еще и созданием специальной картотеки на высших чинов армии Гоминьдана, куда включала не только служебные характеристики, но и информацию интимного характера: рост, вес, количество и имена жен и любовниц. «Коллекция» Смедли насчитывала досье на 218 китайских генералов. Неудивительно, что эта женщина была необходима Зорге как воздух: в качестве вербовщика, информатора, собеседника, единомышленника, друга.
Неясно, когда именно они познакомились, но очевидно, это произошло вскоре после его приезда в Шанхай. Похоже, что притирка характеров двух сильных личностей проходила нелегко. Во всяком случае, непростой нрав Агнес отмечал и Зорге. Характеризуя ее как агента (она носила в его списке номер 4), он писал: «№ 4. Анна. Источник связан с широкими кругами журналистов и политических деятелей. Поступающая через него информация обильна и ценна, но связь с ним очень сложна и затруднительна.
«Рамзаю» удалось «подобрать ключик» к Агнес Смедли, и их отношения стали не просто доверительными, но и интимными. Здесь важно понимать, что и Рихард, и Агнес жили в эпоху и в среде первой сексуальной революции ХХ века. Они спокойно, раскрепощенно и даже радостно относились к свободным отношениям и не особенно скрывали их от окружающих. Интересно писала об этом дочь Улановских Майя: «Отец (Улановский-«Шериф». –
В мае Зорге и Смедли вместе уехали в Кантон. Не вполне понятно, в каком качестве Агнес сопровождала Рихарда в профессиональном смысле, но он, хорошо знающий ее репутацию еще с «докитайских» времен, должен был понимать, что за этой женщиной почти наверняка установлено полицейское наблюдение. Для тех, кто видел их тогда вместе, это наверняка представлялось романтическим путешествием двух любителей острых ощущений, презирающих всяческие запреты. Агнес писала о своем настроении тайному другу, местами почти слово в слово повторяя письмо Ики Зорге Корренсу осенью 1919 года: «Я замужем, детка, так сказать до какой-то степени замужем, ну, ты понимаешь; но он тоже мужчина в полном смысле слова, и у нас все 50 на 50 – он помогает мне, а я ему, и мы работаем вместе или по отдельности и все такое; большая, широкая многосторонняя дружба и товарищество. Не знаю, как долго это продлится; от нас это не зависит. Боюсь, что не очень долго. Однако эти дни будут лучшими в моей жизни. Никогда я не знала таких прекрасных дней, никогда не переживала столь здоровой жизни – и умственно, и физически»[162].
