В один из похожих дней Антон вспомнил о таинственном существе, посетившем его зимней ночью. И о гибели его на камнях в занесённом снегом ущелье. Так узнал дядя Федя причину исчезновения главы семейства Феди Чёрного, члена его экипажа, который в полнолуние обречён был совершать не поддающиеся логическому анализу безумные поступки.
А когда закончились безмятежные весенние деньки, ранним утром под подушкой из птичьих пёрышек у дяди Феди засвербел тоненько небольшого размера аппарат.
Дядя Федя, вскочив, приложил его к уху. И так долго стоял, не двигаясь, что чуткий Ярый, появившийся из-за угла печки, стал рядом, недоумевая, что это такое с дядей Федей. Антон, тоже проснувшись, смотрел молча, не спрашивая. Знал — сам расскажет. Так и случилось. Позавтракав, дядя Федя горестно произнёс:
— Ухожу, Антоша! Знаю, скучать будешь. Так вот тебе мой совет: чаще ходи к лесорубам. Сам говорил — девок там полно. Подбери себе ядрёную, чтоб дети были не хилые. А пока — прощевай, Антоша! Даст бог — увидимся!
Сборы были недолгими — тепло, всё на себе.
Долго стоял Антон, держа за поводок заскулившего Ярого, пока виден был дядя Федя, махнувший издали рукой и потерявшийся в чаще леса.
Первую жену дяди, Тамару Михайловну Замятину, Евгений Иванович помнил хорошо. Высокая, красивая. Она всегда пахла дорогими французскими духами. Запомнилась её добрая улыбка. Брак их, помнил Зорич, был недолгим, и когда он спросил, где тётя Тамара, дядя молча погладил его по голове и не сказал ни слова. Как понял потом Евгений Иванович, он тяжело переживал их разрыв. Брак подарил им сына Сашу, который был старше Евгения лет на десять и которому достался очень скверный характер. Он был груб и заносчив. Несколько лет он жил с отцом. Отношения их были натянутыми. Евгения пугало отсутствие у него должного уважения к родителю. Кончилось всё неожиданным приездом Тамары Михайловны. После долгого и скандально-громкого разговора за закрытыми дверьми Александр навсегда покинул дом отца. Позже до повзрослевшего Евгения Ивановича доходили слухи о его непристойном поведении и громких судебных разбирательствах, героем которых был он.
«И вот теперь, после стольких лет, это неожиданное письмо, доставленное какими-то прохвостами… И в какой форме предложение встретиться! Что ему нужно? Чего он хочет от меня? И если я правильно понял слова Попова, то именно он появился на хуторах. Что ему нужно? И как он нашёл меня? Неужели он среди тех, о которых предупредил Януш?»
Озабоченный Зорич исходил кабинет во всех направлениях, когда появился Корф — и сразу к дивану:
— Присаживайся, есаул, дело есть.
Последнее время Евгений Иванович стал замечать какую-то натянутость в их отношениях. Исидор Игнатьевич, дольше прежнего разговаривая с ним, задерживал взгляд на его лице, прищурившись, как бы разглядывал что-то или с заминкой отводил глаза в сторону.
— Я слушаю вас, Исидор Игнатьевич! — прервал молчание есаул.
— Так вот, дорогой друг. Нашли Петерсена.
Глядя в глаза есаула, добавил после паузы:
— Вернее, то, что от него осталось.
— И что? — поинтересовался есаул. — Убит?
— Да-с! Ножичком. И пульку добавили в голову. Одним словом, часть задачи решена — нашли тело. А вторая половина — кто и зачем — поди догадайся. Будем ждать известия от Януша — кто там смутил покой милейшей Казимиры Юзефовны.
Стуком в дверь прервал беседу дежурный:
— Исидор Игнатьевич, взрыв в порту!
— Что?! — приподнялся Корф. — Как некстати! Я ж уже домой было собрался… Подробности есть?
— Слава богу, убитых нет. Раненые…
— Нет худа без добра. Одевайся, есаул, поехали.
У портовой проходной коляску встретили полицейские офицеры и человек Корфа.
— Где? — бросил Корф.
— Шестой причал, — махнул рукой агент, показывая направление.
— Садись.
Агент ловко забрался на козлы. Выехали из распахнутых ворот и повернули налево, вдоль ряда приткнувшихся к причалу судов.
Пахнуло рыбой, угольным дымком, просмоленным канатом и ещё чем-то. Евгений Иванович приподнял воротник. Свежий ветер гнал к берегу короткие, с гребешками, злые волны, а по затянутому небу — серо-бурые двухэтажные тучи, с разными скоростями, но в одном направлении.
Местами по угрюмой жёлто-зелёной воде радовали глаз голубые пятна — отражения неба сквозь промоины в тучах.
Поравнявшись с группой людей, стоящих напротив судна со свежевыкрашенным бортом, остановились.
— Приехали. — Кучер натянул вожжи.
Корф, присвистнув, ткнул локтем в бок есаула.
— Не понял? — и есаул повернул голову. — Да как же! Читай!
На борту большими жёлтыми буквами — «Элизабет».
— Вспомнил, Евгений Иванович?
Зорич молча кивнул головой. К коляске подошёл полицейский:
— Вы кто, господа?
Корф протянул удостоверение.
— Показывайте, где эпицентр взрыва.
Поднялись по трапу на борт. Под ногами захрустели осколки стекла.
— Каюта капитана, — пояснил полицейский.
