Сам знаешь. . Без жертв не обходится. А ты не скули. Может, сам таким завтра будешь. Скулить нечего.
— Да я и не скулю! – горячо возразил Топорашев. – А
только злоба берет. Я не могу терпеть этого больше! Посылай меня завтра, я уж им покажу, гадам!
— Вот потому-то я тебя и не пошлю. В руках себя держать надо. Не царские времена. Соображать надо. . Ты думаешь, я сам могу спокойно смотреть на это? Ложись спать. Завтра поговоришь.
— Спать. . Какой теперь сон! – пробурчал, смиряясь, Топорашев, однако скинул с плеч бурку и, бросив на пол, лег на нее.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ТАКТИКА ЧЕРНОУСОВА
1
Ночь. Комвзводы лежат на бурках и одеялах. Курят. Не спит ни один. Вскакивают – курят, выходят на двор, в холодок – курят, возвращаются, ложатся и курят опять. И
говорят, говорят, говорят... Возмущенно, негодующе, злобно... И без конца клянут басмачей.
— Нет, ты должен понять, – в десятый раз возбуждается
Топорашев, – такие штуки нельзя оставлять безнаказанными! Чтоб я, кавалерист, смотрел, как убивают моих товарищей, и при этом сидел сложа руки?! Ну сам подумай, что это такое?
Черноусов лежит на кровати, заложив ноги на ее спинку. Курит и теребит усы. Черноусов сейчас один против всех: он опытнее всех и хладнокровней. Он спокоен. Он великолепно знает: его приказ не станет никто обсуждать.
Воинский приказ будет выполнен беспрекословно и точно.
Но сейчас он разговаривает не как начальник: Топорашев, Любченко, другие – его друзья, по-человечески их душу он понимает, и ему нужно не слепое подчинение приказу, а убежденность подчиненных в правильности политики, которая проводится в этих горах и долинах, в условиях необычных и трудных. И потому он сам вызвал подчиненных на разговор по душам. Черноусов отвечает Топорашеву:
— Ты рассуждаешь неверно!
— Почему? – Топорашев резко приподнимается, сидит на бурке.
— Сообрази сам. . Почему я с тобой целый вечер бьюсь?
Начальник я твой или нет? Начальник. Мог бы я в порядке приказания сказать тебе: делай так, как тебе говорят, и не рассуждай. Мог бы. И ты бы у меня не пикнул, потому что дисциплину понимаешь отлично. А я вот не делаю этого.
Почему?
Топорашев молчит.
— Чего ж ты молчишь? Ну-ка, скажи, почему? Знаешь отлично. Потому что оба мы коммунисты, потому что мы товарищи и друзья, потому что вне исполнения служебных обязанностей. . ну да что я буду азы повторять? Так вот ты и разберись хорошенько: кто эти басмачи? Думаешь, одни муллы да баи? Как бы не так! Среди них бедняков половина. Обманутых, запуганных, забитых, отсталых, соблазненных посулами и обещаниями. . а все ж – бедняков.
Баи и муллы – это только головка. Я вот уверен: из этой банды половина перешла бы к нам, если б курбашей своих не боялись. Ну? Согласен со мной?
— Согласен. Да мне-то какое дело? Раз они басмачи –
убивают, грабят, – значит, враги. А кто этот мерзавец, что расстрелял Бирюкова, – бедняк или бай, не все мне равно?
Что я, обязан разбираться?
— А вот именно, обязан. Карать нужно, но только сознательных врагов, неисправимых. . Тебе мстить хочется?
А это нельзя. Я понимаю, – чувство. Человеческое чувство.
Я не меньше тебя негодую и возмущен. На то мы и партийцы, чтоб проводить правильную политику. Проще всего было бы выслать тебя с двумя пулеметами и сказать тебе: ликвидируй! И пошел бы ты жечь и рубить всех поголовно.
А что вышло бы из этого? В лучшем случае – спокойствие, основанное на страхе, и глухая ненависть, в худшем – десяток новых банд и новые жертвы с обеих сторон, а все советские начинания, все культурные завоевания революции могли бы здесь, в этих глухих местах, полететь на ветер, и нас обоих следовало бы расстрелять! И все это получилось бы только потому, что у нас чувства перевесили разум. Или ты иначе думаешь? Ну говори тогда, чего же ты молчишь?
Топорашев вскочил, подошел к столу, ткнул папиросой в ламповое стекло. Повернулся и оперся об угол стола.
— Так что же, по-твоему, надо делать? Для чего тогда мы сюда пришли? До каких пор ждать?
— Пришли мы сюда, чтоб действовать. Но сейчас надо действовать мирным путем. Мы начеку. Мы не спим над оружием. Но если ты сделаешь хоть один выстрел не для самозащиты, я ни с чем не посчитаюсь: ни с молодостью твоей, ни с нашей дружбой, – живо в трибунал попадешь...
Вот пришли они сюда, видал сам, попробовали, что такое чекистские пули. Ясно, что в рот им смотреть мы не будем, когда на нас нападают. А без этого смотри, Топорач, держи выше голову. Бирюков и Олейников – это эпизод, частный случай. Как и экспедиция вот и как эти – мургабцы...
— Ты мне о мургабцах не говори. . Ну, наши еще туда-сюда, бойцы... А баб-то, а детей-то за что?
