Мне вдруг вспомнился интересный факт из моего недавнего боевого прошлого.
У нас на фронте под Черниговом был задержан белый офицер, некто полковник Калугин. Он был молодой, лет тридцати. И он нас удивил своим поведением.
Он держал себя очень смело и непринужденно, когда его привели в штаб.
Его спросили, для какой цели он перешел к нам.
Мы ожидали от него услышать всякое вранье, но он так сказал:
– Да, я по убеждению белый офицер. Я скрывать от вас не буду, что я с революцией ничего общего не имею. Но в данном случае я прошу поверить моему честному слову – я перешел к вам отнюдь не по делам военным или политическим. Я питаю большую любовь к одной женщине, которая осталась при отступлении в Орле. И у меня такое к ней неудержимое чувство, что я решил повидать ее. Если вы меня отпустите с ней назад – я по-человечески вам буду исключительно благодарен и не буду с вами сражаться.
Если нет – я останусь тут с ней. Если вы, конечно, помилуете меня и не расстреляете. Я знал, на что шел.
Эти речи нас всех привели в удивление, и мы не знали, что подумать.
На полевом суде этот полковник Калугин на все вопросы отвечал с достоинством, но настаивал на своей любовной версии.
Однако суд не нашел причин для помилования и приговорил полковника к высшей мере. Причем прокурор ему сказал:
– Мы хотели бы, полковник, уважить вашу последнюю просьбу. И, если вы найдете нужным, мы передадим вашей любимой женщине то, что вы захотите, – карточки, вещи и последний привет. Это делает вам честь так любить. Но вы наш враг, и мы не имеем права поступить сейчас иначе.
На это полковник рассмеялся и сказал:
– Неужели вы могли думать, что в такой момент, когда решается судьба России, русский офицер мог пришиться к бабьей юбке?. Никакой женщины нет… Это была моя выдумка, чтоб вас провести… Не удалось – не надо. Я готов умереть.
Это так нас всех удивило, что мы были ошеломлены. И
мы тогда поняли, что поражение белых под Черниговом нельзя рассматривать слишком просто. Враги, несмотря на свою дряблость, имели сильных и весьма мужественных людей. И было бы политической ошибкой думать, что там были только сор и мусор.
И вот, когда меня офицеры вели в штаб дивизии, я подумала об этом случае. И мне показалось, что было бы хорошо рассказать в штабе о какой-нибудь подобной любовной истории. И если мы поверили, то, может быть, и тут поверят.
И, когда я пришла к решению рассказать в штабе что-нибудь из любовных приключений, мне сразу стало на душе легко, и я уже не сомневалась в успехе.
В это время один из офицеров грубо схватил меня за плечо и велел остановиться. Мы стояли теперь у какого-то домика. Вероятно, тут был штаб дивизии.
Было еще темно, но небо начинало немного проясняться. Вероятно, было около пяти часов утра.
22. ПЕРВЫЙ ДОПРОС
Меня почему-то не стали тут допрашивать. Меня только тут обыскали в высшей степени грубо и нечутко. Но ничего не нашли.
А после обыска я полчаса сидела на ступеньках, а против меня стоял офицер с наганом и в упор меня разглядывал. А другой офицер куда-то ушел.
Наконец он явился и сказал:
– Генерал велел отвезти ее в Джанкой. Один из нас должен ехать. Если хотите, поручик, то поезжайте.
Мы прошли с этим поручиком несколько километров пешком и наконец сели в товарный состав, который и доставил нас в Джанкой.
Откровенно говоря, я была так утомлена ночной передрягой, что сразу, как камень, заснула на полу теплушки. И
когда проснулась, мы стояли уже в Джанкое.
В общем, минут через десять я была уже на допросе.
Меня допрашивал некто полковник Пирамидов, перед которым навытяжку стоял приехавший со мной офицер.
По-видимому, этот полковник был начальником контрразведки или что-нибудь вроде этого.
Узнав от офицера подробности, он отпустил его и, оставшись со мной в комнате, любезно начал беседовать.
Но его любезность меня не успокоила. Я увидела, что он даже не посмотрел на меня сколько-нибудь внимательно. И
это меня отчасти устрашило. Это была игра без козырей.
Наверно, после ночной передряги я выглядела ужасно. Я
чувствовала, какая я была грязная и растрепанная, как ведьма.
Полковник расспрашивал меня о том о сем, и я ему на все отвечала как находила нужным.
Я ему собиралась сказать что-нибудь правдивое, соответствующее моменту. Я хотела сказать, что я ищу офицера, которого люблю больше жизни, и благодаря этому перешла сюда. Но в последний момент, несколько растерявшись, не совсем так сказала. Я сказала, что я жена офицера, который тут, в Крыму.
Он спросил: «А как его фамилия?» И я отвечала: «Он носит фамилию Бунаков, Юрий Анатольевич».
– А какой он воинской части? – спросил меня полковник. – Что-то мне знакомая фамилия.
Я сказала:
– Он поручик лейб-гвардии конной артиллерии.
Полковник Пирамидов, засмеявшись, сказал:
– Вы это хорошо изучили. Только извините меня – быть того не может, чтоб вы были его жена.
И он посмотрел на мои мужицкие руки. Я сказала:
– Вернее, я его любовница. Он меня бросил. Но я его так люблю, что я решила его обязательно найти. Я с ним два года жила. И теперь так по нем тоскую, что места себе не на хожу.
