— Подлец, — качала головой Дарима Бадуевна, а потом рассказала, как Яабагшан ввалился в школу, тоже безобразно повел себя, но они с бабушкой Наран такой отпор ему дали — сейчас он за версту школьный дом обходит! Рассказывала Дарима Бадуевна с улыбкой, забавно передавая речь Яабагшана, изображая его жесты — Сэсэг смешно стаяло, и они в конце концов обе рассмеялись. Да отчего бы не посмеяться над этим хромоногим толстопузым сластолюбцем!
После еще поговорили о том, о сем, и про Ардана — какой он способный ученик (это Дарима Бадуевна хвалила) и какой он послушный, заботливый сын (это уже Сэсэг сказала)… Дарима Бадуевна поднялась с колоды, на которой они рядышком сидели, передала Сэсэг сверток с книгами и, распрощавшись уже, вдруг приостановилась, будто вспомнив что-то в самый последний момент, спросила:
— Вроде бы большим почетом и доверием шаман у вас пользуется? Что за старик?
— Старик как старик, — смутилась Сэсэг. — Обряды знает… с богами беседует…
Дарима Бадуевна, отчего-то вздохнув, тихо посоветовала:
— Сэсэг, послушайте меня… Допускаю, что он на самом доле безвредный, этот старик, блаженненький… знаю таких. Но все ж держитесь от него подальше. Вы женщина доверчивая. Как бы не запутали вас, не одурманили… Душа за вас болит. Если что, приходите.
— Что вы, Дарима Бадуевна, все хорошо будет…
Отвечала, а язык казался деревянным.
Потом долго смотрела вслед учительнице, в ее узкую, туго обтянутую зеленым пальто спину… Как молодая елочка на снегу. И жизнь у нее еще легкая — иголочки не обсыпаются, не тронуты… Выйдет замуж, заведет собственных детишек — другой станет. Зачем она так про святого Дардая? Каждый из них — учительница и шаман — сам по себе. Пусть так и будет…
Бабка Шатухан, конечно, тут же оповестила всю деревню, какой грех чуть было не совершил по своему детскому недомыслию Ардан: выпросил у шамана и принес в дом наговоренные святым кости… А подбил паренька на это — подумать только! — старый Балта. И не вмешайся вовремя она, бабка Шатухан, не заставь отнести кости обратно шаману — неизвестно, чем бы кончилось все для семьи табунщика. У шамана просить нельзя; попросил же — он не откажет, однако только боги знают, что берешь ты в этот момент в руки… счастье ли попалось тебе или зло?!
Оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, как бы лишние уши не услышали ее осуждающих слов, бабка Шатухан твердила скороговоркой:
— Погодите… Балта будет наказан за свое кощунство… Непочтение к шаману отольется ему слезами… Увидим.
И напророчила!
Но лучше по порядку рассказать…
Когда Балта, ничего не подозревая, явился на скотный двор, Сэсэг крепко выговорила ему: как он, уважаемый человек, мог так легкомысленно посоветовать Ардану?! Слова укора давались мягкосердечной Сэсэг с трудом; произнося их, она, порозовев лицом, смотрела себе под ноги… Балта долго не мог взять в толк, о чем это она, а когда дошло до него — сам смешался, долго оправдывался, корил себя за то, что в тот момент просто не подумал как следует… Кончилось тем, что старик стал сморкаться, шмыгать носом, задергались у него губы — и Сэсэг от укора перешла к уговору, успокаивала, просила не сердиться на нее. Оба в конце концов остались довольны друг другом.
Балта запряг лошадь, и Сэсэг поехала на ней за соломой к близкому скирду; сам старик погнал телят к речке — на водопой. Телята на ходу хватали блеклую прошлогоднюю траву, местами появившуюся из-под стаявшего снега, лизали серо-желтые солончаковые проплешины, заметно проступающие на черной земле.
Лед на реке стоял еще надежно, бояться за него не приходилось. Прорубь была вырублена узкой и длинной — в форме корытца.
Телята гурьбой бросились к воде. Толкали друг дружку, сильные норовили оттеснить слабых… Баловная, белобокая телочка, попив раньше всех, взбрыкнув, бросилась к другому берегу реки — Балта побежал за ней. А когда, запыхавшись, возвратился к месту водопоя — тут уже произошло непоправимое…
Самый маленький и хилый теленок, не выдержав толкотни, передними ногами угодил в прорубь, головой тоже ушел в воду, лишь боками застряв в узкой ледовой щели. Он захлебнулся моментально.
Балта что было мочи тянул его за хвост, за задние ноги — сил не хватило… Скинул шубу, засучил рукава рубахи и, став на колени, опустил руки в студеную воду, подвел ладони под морду теленка. За рожки ухватиться? Нащупал их… Но пальцы соскальзывали с заостренных костяных торчков. А руки стало сводить, скрючило, будто тысячи иголок одновременно прошили их… Как бы самому не нырнуть! Сердце заходится…
Наконец Балта, у которого зуб на зуб не попадал, кое-как, с трудом сумел загнать телят в загородку; а тут подъехала с соломой Сэсэг — и они уже вдвоем, обвязав веревкой, выволокли теленка из проруби на лед.
К вечеру старик привел в стадо теленка из домашнего хлева — крепенького бычка, которого семья сберегла в самые голодные зимние дни, надеясь откормить его на весенне-летнем выпасе… Не одним же днем живем!
Старик сразу как-то осунулся, еще больше сгорбился.
