Мэргэн сбивчиво поведал о своих горестях с ремонтом техники, о том, что объем ремонтно-восстановительных работ большой, а людей по пальцам пересчитаешь… Снимешь с одного участка — другой оголяется!
Председатель покачал головой:
— Эх, молодо-зелено… И сразу — не могу! Кончай давать волю малодушию. Быстро сломишься. Надо быть как кремень. Или насовсем уходи из сельского хозяйства! Оно слабонервных не терпит. Понял? А теперь по существу. Голову ломал? Какой выход?
— Если механизаторов-пенсионеров привлечь на ремонт? Говорил кое с кем, но не очень-то они…
— Гм!.. Еще?
— Эрбэд Хунданович сказал, что десятиклассники, как только экзамены сдадут, приходят…
— Шалопаи!
— Но они тракторы и комбайны знают, имеют удостоверения… Ремонт — как первоначальная практика. Первая самостоятельная работа. Проверка. И посадим их на те тракторы, что сами они отремонтируют. Эрбэд Хунданович поддерживает…
— А что же ты ко мне лезешь с этим, коли вы с Эрбэдом решили все, а? — Глаза председателя недобро сузились. — Пенсионеры, школьники… А сам чуть ли не увольняться надумал! С чего бы? Принимай сопляков — и действуй.
— Но…
— В том-то и дело, что «но»!
— Если мы не посадим школьников на технику, а дадим им, например, вилы, лопаты, грабли — они ж разбегутся. Интерес должен быть. Они ж молодые…
— Ты ко мне обратился, или я к тебе… за политграмотой? — Мэтэп Урбанович нервно постукивал карандашом по столу. — Тебе кем следует быть в колхозе — практиком или теоретиком? Помолчи, когда старший говорит! И мотай на ус… Возьми меня, к примеру. Не выполню я квартального или годового плана — что будет? Три шкуры с меня сдерут, заставят выполнить. А ты мне про школьников, пенсионеров… Я не школьный учитель и не заведующий отделом социального обеспечения! Я председатель колхоза! Это ты за моей спиной, а мне не за кого спрятаться… И опыты ставить, экспериментировать не могу. Как с твоими сопляками из школы… Только наверняка, только проверенно! Дошло? Так надо работать.
— Жизнь меняется…
— А мясо, молоко, хлеб другими не стали! — Мэтэп Урбанович, успокаиваясь, говорил уже тише. — Я не против: экспериментируй со своими юнцами… А в главном сделаем так: сегодня свяжусь с директором одного из городских предприятий — они в порядке шефства пришлют ремонтную бригаду. Составь список, по каким специальностям…
— Немедленно, сейчас же сделаю, Мэтэп Урбанович.
— Обеспечь: жилье, свежие продукты… Как положено, короче.
— Само собой…
— И не обижай их, когда станешь закрывать наряды. Но при этом каждого нагружай, чтоб оглядываться им некогда было…
У Мэргэна гора с плеч: будут ремонтники!
А председатель говорил с отеческой ласковостью в голосе:
— Неразрешимых проблем не бывает. Чаще обращайся. Это тебе школа на будущее. И прошу: не паникуй. Никогда! Пока я на этом месте — с любой задачей справимся. Я, между прочим, на тебя очень надеюсь. Не подведи…
Дулан уже не знала, куда деваться от Болота… Так, поглядеть, парень смирный, стеснительный даже, но — и упрямый! А точнее определить — настырный. По отношению к ней, во всяком случае.
Едва ли не каждый вечер, как только возвращалась она из Дома культуры, он где-нибудь подкарауливал ее. «Люблю тебя, в покое не оставлю, слушать ничего не хочу!..»! — вот его слова.
Парни и девчата проводят ее до калитки, а Болот, оказывается, прячется за крыльцом. Она за ручку двери — он перед ней… И по-другому было: за дверью, в темных сенях, ее поджидал. Напугал — не пересказать…
Дулан подумывает даже: не пожаловаться ли отцу? Пусть отец встречает ее из Дома культуры… Однако совестно. Не, маленькая же! Смеяться над ней будут.
А всего хуже: перед Амархан стыдно. Знает Дулан, что та давно любит Болота. Появится на танцах — и одиноко подпирает спиной штакетниковую ограду, в глазах тоска… Постоит-постоит немного — и уйдет незаметно.
Что делать?
Сегодня, в воскресенье, Дулан пошла на хитрость. Танцы еще были в разгаре, когда она, договорившись с дедом Зурой, что он выключит аппаратуру и сделает все как нужно, — оставила танцплощадку, торопясь, побежала окольным путем домой…
Каково же было удивление Дулан, когда, загораживая ей дорогу, от калитки ее дома отделилась неясная в сумерках фигура… Он — Болот? Нет, это женщина, девушка…
Амархан?!
Она!
— Ну, здравствуй, — сказала Дулан. — Меня ждешь?
— Тебя, тебя! — голос у Амархан был таким, что вот-вот на крик она сорвется…
— Пойдем в дом.
— Нет уж! Тут мне объяснишь!
— Что?
— Не притворяйся, я все знаю. В городе своего не добрала, сюда приехала парней завлекать?
— Зачем ты так, Амархан?
Дулан попыталась успокаивающе, ласково взять Амархан за руку, но та резко отдернула ее.
— Не приманивай больше Болота. Он не нужен тебе!
— Конечно, не нужен…
В голосе Амархан по-прежнему чувствовалась непримиримость:
— Поживешь здесь — и уедешь. А Болот в дураках останется! У разбитого корыта.
— Да выслушай ты меня, Амархан. И куда это я должна уехать?
— Не ты первая, не ты последняя… До тебя тоже в Доме культуры были. Где они?
— То они, то я!
— Надоест забавляться… уедешь! К чистеньким женихам. А наших не трогай. Заруби это себе на носу!
