Более удивленный, чем возбужденный, Джонатан увеличил лицо модели. Видимо, она забавлялась, добровольно придаваясь игре, но за ее улыбкой можно было заметить некоторый дискомфорт. Без сомнения, такого рода снимки были в кайф ее бойфренду, который на время возомнил себя Хельмутом Ньютоном.[5] Кто стоял за камерой? Ее муж? Любовник? Джонатан видел в аэропорту какого-то мужчину, но сейчас не смог вспомнить, как тот выглядел.
— Ладно, хватит! — сказал он, несмотря на разочарованный взгляд Маркуса.
Вдруг почувствовав себя подсматривающим, он задался вопросом, по какому праву вдруг влез в частную жизнь этой женщины.
— Как будто это помешает ей сделать то же самое! — заметил Маркус.
— Я об этом позаботился: нет никакого риска, что она найдет подобного рода фотографии в моем телефоне! — воскликнул Джонатан, подливая себе вина. — Или ты думаешь, что я уже успел позабавиться, фотографируя Пополь…
Каберне отдавало изысканными красными фруктами и пряниками. Наслаждаясь напитком, Джонатан мысленно перебрал все, что могло находиться в его мобильнике, но так и не вспомнил ничего особенного.
«В любом случае ничего интимного или компрометирующего», — успокоил он себя.
В этом он крупно ошибался.
«Ягуар» последней модели с ребристым капотом двигался в холодной металлической синеве парижской кольцевой дороги. Весь из благородных материалов — белой кожи, орехового дерева и полированного алюминия, — интерьер машины дышал роскошью и безопасным комфортом. На заднем сиденье сумки марки «Монограм» соседствовали с сумкой для гольфа и номером «Фигаро магазин».
— Ты уверена, что хочешь открыть свой магазин сегодня? — снова спросил Рафаэль.
— Дорогой, — воскликнула Маделин, — мы говорили об этом уже несколько раз!
— Но можно было бы продолжить каникулы… — настаивал он. — Я еду до Довилля, мы проводим ночь в Нормандии и завтра обедаем с моими родителями.
— Заманчиво, но… нет. Кроме того, у тебя назначена встреча с клиентом, ты же собирался съездить на стройку.
— Тебе решать, — капитулировал Рафаэль, поворачивая на бульвар Журдана.
Данфер-Рошро, Монпарнас, Распай: автомобиль проехал большую часть XIV округа, а потом остановился у дома 13 по улице Шампань-Премьер, прямо перед темно-зеленой входной дверью.
— Я заеду за тобой сегодня вечером в магазин? — спросил Рафаэль.
— Нет, я приеду к тебе на мотоцикле.
— Но ты же замерзнешь!
— Может быть, но я обожаю свой «Триумф»! — сказала Маделин, целуя его.
Поцелуй длился, пока клаксон торопящегося водителя такси не вернул их жестоко на землю.
Маделин хлопнула дверцей автомобиля и отправила прощальный поцелуй своему любовнику. Она набрала код, чтобы открыть дверь, ведущую во внутренний двор. Там, на первом этаже, находилась квартира, которую она снимала с тех пор, как стала жить в Париже.
— Бррр! Да тут минус пятнадцать! — задрожала она, входя в небольшой дуплекс, типичную студию художника, которые были построены в этом районе в конце XIX века.
Маделин, чиркнув спичкой, зажгла водонагреватель, а потом включила чайник, чтобы приготовить себе чай.
Студия художника уже давно уступила место красивой двухкомнатной квартирке с гостиной, небольшой кухней и спальней в мезонине. Но высокие потолки, большие окна, прорезавшие главную стену, и пол из крашеного дерева еще напоминали об изначальном художественном призвании помещения, внося особый шарм в характер этого места.
Маделин включила канал «ТСФ-джаз», проверила батареи и отхлебнула чаю, переступая с ноги на ногу в ритме со звуками трубы Луи Армстронга, пока в квартире не стало тепло.
Она быстро приняла душ, дрожа вышла из ванной комнаты и достала из шкафа футболку из термолактила, джинсы и толстый свитер. Готовая идти, она откусила шоколадку «Киндер буэно», одновременно с этим надевая кожаную куртку и повязывая на шею самый теплый шарф.
Было чуть более восьми часов, когда она оседлала свой ярко-желтый мотоцикл. Ее магазин находился совсем близко, но она не хотела возвращаться домой перед встречей с Рафаэлем. С развевающимися на ветру волосами, она пролетела несколько сотен метров по улице, которую так любила. Здесь Рембо и Верлен сочиняли свои стихи, Арагон и Эльза Триоле любили друг друга, а Годар увековечил эту улицу в конце своего первого фильма — в той грустной сцене, когда Жан-Поль Бельмондо падает с пулей в спине прямо на глазах своей американской невесты.
Маделин повернула на бульвар Распай и поехала по улице Деламбр до «Чудесного сада» — магазина, который она открыла два года назад и который был ее гордостью.
Она подняла железные рольставни с трепетом — еще никогда ее отсутствие не было столь долгим. На время отпуска в Нью-Йорке она доверила бразды правления в магазине Такуми, своему японскому ученику, заканчивавшему обучение в Парижской школе флористики.
