– Разберемся, – на автомате выдал Кольцов, но поправлять себя не стал, следуя за довольно проворным для своего возраста мужчиной.
Как и ожидалось, ничего интересного из допроса не вышло. Да и не допрос то был, скорее беседа. Охранник ежеминутно клялся в своей невиновности, заявлял о готовности пройти детектор лжи, лишь бы не оказаться за решеткой. Ночью, а как сказал Марат, убийство произошло с полуночи до двух часов, Евгений Николаевич не покидал своей каморки.
– Зачем выходить? Холодильник и телевизор вот они, туалет тоже рядом. Говорю же, в то крыло я не хожу даже днем. Нечего мне там делать, – горячо уверял он следователя, хотя голос его дрожал и срывался, что сам Кольцов списал на волнение.
Смоляков, со слов Евгения Николаевича, был «мировой мужик», всегда здоровался при встрече, уходя, желал спокойной ночи и легкого дежурства.
– И вас не удивило, что вчера он вдруг не ушел, как обычно? – Кольцов встрепенулся, почувствовав пусть и слабую, но зацепку.
– Почему меня должно удивить? Он и раньше мог до самого утра пробыть. Не мое дело, чем они за закрытыми дверями занимаются.
– Кроме Смолякова сегодня обнаружили еще одно тело. Сможете опознать?
– Это вряд ли! – махнул рукой охранник. – Которые приходили к нему, те почти все нелюдимые. Прошмыгнут мимо, даже головы не поднимут. Хотя, погодите, Аську знаю. Она у них уборщицей подрабатывала, ко мне поболтать забегала. Хорошая девчонка, не смотри что молодая.
– И где теперь она? – Кольцов знал где, точнее, встречался с ней днем ранее, но вдруг и промелькнет чего важное.
– Работу она свою бросила и тоже к сектантам примкнула. Последний раз позавчера ее видел, – мужчина внезапно подобрался, чуть склонился вперед и попросил сделать то же самое Кольцова, – с парнем они тут были. Уж не знаю, чего не поделили, только он ее за грудки таскал и даже майку порвал. Потом я их выгнал.
– Как зовут парня? И почему вы не помогли этой Асе?
– Черт его знает, – мужчина вернулся на место, – приходил он часто, только они же не представляются, когда мимо проходят. И что значит не помог? Он как меня увидел, сразу ее отпустил. Может, они, того самого, пара. Чего я лезть буду?
Уважения к мужику как-то сразу поубавилось. Убери в головах граждан подобное убеждение, глядишь, и снизилось бы число преступлений, совершенных на бытовой почве. Простая отговорка «не мое дело» зачастую стоит за побоями и более серьезными травмами, которые можно было предотвратить, прояви тот же охранник немного участия.
Равнодушие бьет сильнее кулака.
Значит, насчет синяков на шее внезапно заявившейся к нему в кабинет девушки Кольцов оказался прав, когда назвал их результатом любовных утех. Хотел вывести ее на чистую воду и совершенно случайно ткнул в самую точку.
– А тот парень появлялся?
– Нет! – уверенно ответил охранник. – Точно не было его! Вот как с Аськой повздорили, так ни он, ни она не появлялись больше.
Кольцов и сам не знал, почему зацепился за упомянутого неизвестного парня. Возможно, потому что других зацепок вовсе не было, и он буквально хватался за соломинку. Вряд ли домашнего тирана потянет на более крутые подвиги, они обычно только и могут, что колотить своих жен.
С девчонкой тоже все оказалось совсем не просто. Когда она покинула его кабинет, Кольцову показалось, будто на дверной ручке что-то поблескивает. Подошел ближе и глазам не поверил, металлическая поверхность подернулась тонкой ледяной коростой. Откуда ей там взяться, если даже при открытых окнах в кабинете было душновато? Коснулся и тут же одернул пальцы – металл ужалил холодом!
Чертовщина какая-то!
Вот и думай теперь, то ли девчонка заметила то же, что и он, не решившись сказать – не зря она замешкалась у порога, – то ли Кольцов потихоньку сходит с ума. Только короста – вот она, настоящая, не мерещится.
Чтобы не накручивать себя, он весь день потом пытался размышлять, силясь понять, что не так с тем охранником, не считая того, что оказался он обычным трусом, и уже ночью, на границе сна и ускользающего сознания, его внезапно осенило. Именно, что трус! Евгений Николаевич был сильно напуган, но напугала его вовсе не перспектива оказаться в числе подозреваемых, а нечто другое, куда более серьезное. Понять бы что конкретно! Но не за полиграф же его, в самом деле, сажать! Окажется, что убеленный сединами дядька водит шашни на рабочем месте и боится гнева супруги, стыда не оберешься.
«Тебе нужно больше отдыхать! – говорил Тимофей сам с собой в тишине темной спальни. – Иначе рискуешь начать бой с ветряными мельницами».
Еще он вспомнил, что так и не позвонил Инге. Потом расстроился из-за того, что и она о нем не вспомнила, после чего провалился в сон без сновидений и надоевших кошмаров, чтобы уже утром понять – ему просто дали короткую передышку.
