Как оказалось, на самку рогатого барса напало стихийное существо, очень похожее на того волколака, с которым мне приходилось биться на арене. Разница была лишь в том, что по косвенным признакам, я определил в нем десятую ступень развития. Да, я, наконец, научился это делать. Этот волколак просто пылал природной силой, которую имитировал Хаос. Он был в два раза выше моего старого противника, а его шерсть отливала грязно-лиловым цветом.
Взрослые барсы редко выростали выше, чем полтора метра в холке, поэтому разница в габаритах, схлестнувшихся в битве существ, казалась просто невероятной. Вот только рогатые барсы не считались бы одними из самых опасных хищников Бездны, если бы их можно было напугать хоть чем-либо. Их ярость и стремительность в движениях весомым аргументом ложились на основу их силы – синергию с первозданной тьмой.
Самка барса с остервенением рвала когтями своего противника, регенерация которого потрясала. Состояние волколака менялось каждое мгновение боя. Он то казался полумертвым, пошатываясь от потери крови, то снова обретал свой первозданный вид. В то время как грациозная кошка постепенно стала уставать.
Лишь потом я осознал, что помогло барсу одержать победу, что распаляло в нем ярость и не позволяло сдаться. Это был маленький котенок, который выглядывал из-под огромного валуна, и, с полными страха глазами, взирал на свою мать, бросившуюся с воинственным рыком в свою последнюю атаку. Она вцепилась в глотку волколаку, разрывая ее в клочья. В свою очередь стихийная тварь пыталась вырваться из плена смертельных оков, истязая плоть барса острыми когтями.
Звери умерли практически в одно мгновение. Самка барса испустила дух сразу после того, как ее взгляд нашел маленького котенка. Он несся к ней что есть сил, но не успел. Ее застывшие глаза уже ничего не видели.
Представшая передо мной картина поразила меня до глубины души. Я смотрел немигающим взглядом на то, как котенок, издавая, наполненный ужасом писк, пытается разбудить свою маму, вылизывая ее окровавленный нос.
Я бездумно шагнул на поле боя, замершее в своем горестном великолепии, и направился к котенку. Он не сразу заметил мое приближение, но как только его ушки дернулись в моем направлении, он, пискляво рыча, кинулся на меня, преграждая путь к своей мертвой матери.
Уже тогда я понял, что не оставлю этого малыша. Не знаю, осознавал ли он, что его мир в одночасье рухнул, и теперь его ждет только погибель. Зато я оценил его безудержное желание защитить то, что ему дорого, хоть это теперь и не имело никакого значения. Для всех, но не для него.
– Я не обижу тебя, маленький – сказал я ему, опускаясь перед ним на колени. Котенок не пытался напасть, лишь определил ту черту, за которую мне нельзя переступать. Рычал, шипел на меня, но не приближался.
Когда он привык к моему присутствию, я рискнул и потянулся к нему. Котенок исцарапал мне руки, он кусался и не терял надежды вырваться, а я просто держал его, плотно прижимая к груди, и успокаивал его хрипящим шепотом.
Я до сих пор не могу осознать, что произошло в тот день. Мы с Моро будто провели какой-то тайный ритуал. Стали не просто друзьями, мы связали наши души. Теперь, когда мы рядом, то можем чувствовать друг друга и делиться силой. Моро научился использовать мои навыки, а я познал природную мощь дикого зверя. Это неописуемые ощущения.
Забрать Моро с собой я не мог. Его бы просто убили, ведь он дикий зверь. Поэтому я нашел ему новый дом и каждую ночь сбегал к нему, чтобы накормить и разбавить его одиночество. Малыш тосковал, я это чувствовал, но наша духовная связь помогла ему справиться с этим.
Сейчас же Моро уже далеко не малыш. До размеров матери ему еще расти и расти, но когда мы проводим время вместе, охотясь, и просто бегая по лесу, мне кажется, что сама стихия радуется за нас, благословляя этот союз. Я заметил, что рядом с Моро мне проще взывать к силе.
Чего уж говорить, если в свои шестнадцать я уже познаю суть силы «аватара». Это немыслимый успех, которым я ни с кем не делюсь, даже с учителем. Не знаю, почему я такой, но мне ужасно сложно доверять другим людям что-то поистине важное для меня. Я не верю в возможное предательство или злой умысел Аластара, но и предоставить ему возможность проявить свою искренность и честность я не хочу.
Мое развитие опережает на два года самый феноменальный график. Это как правила мироздания, они нерушимы. Мой же случай разрывает в клочья былые устои. Это вызовет вопросы, на которые я просто не хочу отвечать. Даже тот факт, что я не открыл вторую ипостась духовного оружия, заставляет учителя хмуриться. Остальные же члены отряда сочувственно утешают меня тем, что пусть второго оружия и нет, зато мое копье имеет две формы. Они считают потерю не такой значительной. А я, глядя на довольную морду своего пушистого друга, понимаю, что ничего не терял, лишь приобрел. Приобрел гораздо больше, чем сам осознаю.
– Ну что, Моро, прогуляемся? – Улыбнулся я активно облизывающемуся коту.
