Зов Ктулху полностью

Неизвестно, что сталось с составными мумиями, по крайней мере никто об этом не говорит, и совершенно точно известно, что египтологам пока не удалось отыскать ни одной. Арабы шепчутся между собой о чем-то ужасном, но на них нельзя полагаться. Они даже намекают, будто старый Хафра… которому принадлежат сфинкс, и вторая пирамида, и зияющий вход в храм… будто бы он живет со своей царицей упырей и вампиров Нитокрис в далеком подземелье и правит мумиями, которые не люди и не животные.

О них я грезил – о Хафре, о его царственной половине и о его невиданном воинстве мертвых гибридов – и поэтому несказанно счастлив, что они не задержались в моей голове. Самое страшное видение, насколько я помню, было связано с праздным вопросом, который я задавал себе накануне, когда глядел на великую загадку пустыни и спрашивал себя, в какие неведомые глубины ведут тайные ходы из храма поблизости. Тогда этот вопрос казался мне пустяковым и вполне невинным, но в моем беспамятстве он едва не довел меня до буйного помешательства… Какую исполинскую мерзость поначалу изображал сфинкс?

Во второй раз я пришел в себя… если пришел… и помню ни с чем не сравнимый ужас… разве лишь с тем, что последовало потом. А ведь в моей жизни было больше приключений, чем у многих. Помните, я потерял сознание, когда на меня обрушился веревочный каскад, подтвердивший, что я нахожусь на немыслимой глубине? А придя в себя, я не почувствовал никакой тяжести и, повернувшись на бок, убедился, что путы, кляп и повязка на месте, зато кто-то убрал едва не задушившую меня веревочную гору. Важность этого я, конечно же, осознавал постепенно, а не то не миновать бы мне опять беспамятства, которому помешало также предельное душевное изнеможение, когда я перестал бояться чего бы то ни было. Я был один… с чем?

Прежде чем я начал мучить себя новой идеей или собрался предпринять еще одну попытку освободиться, дополнительное обстоятельство заявило о себе. Непривычная боль терзала мне руки и ноги, и еще я думал, будто все мое тело покрыто засохшей кровью, а ее никак не могло быть так много, несмотря на все порезы и ссадины. К тому же мою грудь как будто рассекала сотня ран, словно ее клевал огромный кровожадный ибис. Несомненно, тот, кто убрал веревку, был враждебен мне и нанес бы мне еще больше ран, если бы что-то его не остановило. Странно, но вместо того, чтобы окончательно пасть духом, я ощутил прилив сил, и меня обуяла жажда деятельности. Теперь я точно знал, что ополчившиеся против меня злые силы – материальные существа, с которыми бесстрашный человек может биться на равных.

Несколько приободрившись, я взялся за свои путы и использовал весь опыт своей жизни, чтобы освободиться, как часто делал это в ослепительном свете огней и под аплодисменты многочисленной публики. Привычные препятствия совершенно завладели моим вниманием, к тому же исчезла длинная веревка, и я почти уверился, что немыслимые кошмары были галлюцинациями и никогда не существовало ни страшного колодца, ни бездонной бездны, ни бесконечной веревки. Неужели я все-таки в привходном храме Хафры возле сфинкса, и пока я лежал без сознания, вероломные арабы пробрались внутрь, чтобы мучить меня? Как бы то ни было, мне надо было распутать веревку. Вот встану без кляпа во рту и повязки на глазах, увижу хоть какой-нибудь лучик света и тогда буду даже рад помериться силами с коварными врагами!

Не знаю, сколько времени я стягивал с себя веревку. Наверное, дольше, чем на сцене, потому что я был ранен и измучен всем тем, через что мне пришлось пройти. Наконец ничто мне не мешало, и, глубоко вдохнув холодный сырой зловонный воздух, который не стал лучше из-за отсутствия кляпа, я почувствовал, что не могу пошевелиться. Пришлось мне еще полежать, потихоньку распрямляя руки и ноги и вглядываясь во тьму в надежде разглядеть хоть слабый лучик и понять, где я нахожусь.

Потихоньку силы вернулись ко мне, но глаза ничего не видели. С трудом поднявшись на ноги, я смотрел во все стороны, но видел только эбонитовую тьму, словно и не снимал с глаз повязку. Ноги еще плохо меня слушались, но все же я мог идти, только не знал куда. Мне было ясно, что идти наобум нельзя ни в коем случае, так как я мог оказаться еще дальше от выхода, поэтому я помедлил, чтобы определить, откуда тянет тем холодным натровым запахом, который сопровождал меня во все время моих кошмаров. Предположив, что его источник и есть выход из подземелья, я решил ориентироваться по нему и никуда не сворачивать.