Зов ночной птицы полностью

Бидвелл подошел к открытой двери и заглянул в комнату. Там на постели лежала Элис Барроу, подтянув смятую простыню до подбородка. Ее глаза уставились в потолок, землистого цвета лицо блестело от пота. Единственное окно было закрыто ставнем, но комнату в достаточно степени освещали семь сальных свечей и смолистые сосновые ветки, горевшие в большой глиняной чаше. Жечь свечи среди бела дня было неразумной расточительностью для бедного фермера вроде Мейсона Барроу, не говоря уже о том, что его дети наверняка испытывали дискомфорт от такой избыточной иллюминации. Когда Бидвелл перешагнул порог, под его башмаком скрипнула половица, и женщина повернула голову к двери. Ее глаза широко раскрылись, дыхание замерло, как от резкой боли, и она инстинктивно попыталась забиться поглубже в постель.

Бидвелл сразу же остановился, не проходя дальше в комнату.

— Добрый день, мадам, — сказал он. — Можно с вами перемолвиться парой слов?

— Где мой муж? — тревожно спросила она. — Мейсон? Куда он делся?

— Я здесь! — ответил Барроу из-за спин гостей. — Все хорошо, бояться нечего.

— Не дай мне заснуть, Мейсон! Обещай это!

— Обещаю, — сказал он, быстро взглянув на Бидвелла.

— Что за чушь? — обратился к нему Бидвелл. — Эта женщина боится спать?

— Да, сэр. Она боится заснуть и увидеть во сне…

— Замолчи! — умоляюще, с дрожью в голосе вскричала Элис Барроу. — Если любишь меня, не упоминай это!

Девочка расплакалась, мальчик все так же держался за папину ногу. Барроу посмотрел прямо в лицо Бидвеллу.

— Она малость не в себе, сэр. Не спала уже две ночи. Боится темноты и даже теней среди дня.

— Так оно обычно и начинается, — тихо заметил Уинстон.

— Придержи язык! — цыкнул на него Бидвелл, после чего достал из кармана камзола кружевной платок и смахнул им бисеринки пота со своих щек и лба. — Как бы то ни было, Барроу, мне нужно с ней поговорить. Могу я войти, мадам?

— Нет! — ответила она, натягивая влажную простыню до самых глаз, расширенных от ужаса. — Убирайтесь!

— Благодарю вас.

Бидвелл подошел к постели и остановился, глядя на нее сверху вниз и обеими руками держа свою шляпу. Уинстон последовал за ним, а Мейсон Барроу остался в гостиной, чтобы успокоить плачущую дочку.

— Мадам, — начал Бидвелл, — вам следует воздержаться от распространения слухов об этих ваших снах. Мне известно, что вы рассказали об этом Кэсс Суэйн. И я вынужден вас попросить…

— Я рассказала Кэсс, потому что мы с ней дружим! — отозвалась женщина из-под простыни. — И прочим друзьям я это рассказала тоже! Почему бы и нет? Им надо знать то, что знаю я, если они ценят свои жизни!

— И что же делает ваши знания столь ценными, мадам?

Она откинула простыню с лица и вызывающе уставилась на Бидвелла. В глазах ее были слезы и страх, но острый подбородок нацелился на него, как таран.

— Все люди в этом городишке непременно умрут!

— Боюсь, что цена этим сведениям — не более шиллинга. Все люди, живущие во всех городах, со временем непременно умрут.

— Но не от его руки! Не в муках адского пламени! О да, он мне все рассказал! Он показал мне это! Он провел меня по кладбищу и показал имена на могилах! — На ее шее вздулись вены; темные волосы жидкими прядями липли ко лбу. Она продолжила свистящим шепотом: — Он показал мне могилу с именем Кэсс Суэйн! И могилу Джона! Он показал мне могилы моих детей! — Ее голос дрогнул, по щекам заструились слезы. — Моих собственных мертвых детей, лежащих в земле! Ох, милостивый Боже!

Она издала жуткий, душераздирающий стон, после чего зажмурилась и вновь закрыла лицо простыней.

Из-за горящих свечей, смолистого соснового дыма и просачивающейся снаружи сырости комната превратилась в настоящую парильню. Бидвеллу каждый вдох давался с немалым трудом. Он услышал отдаленный гром: вновь надвигалась буря. Нужно было что-то сказать в ответ на бредни Элис Барроу, но, как назло, ничего не приходило в голову. Без сомнения, город оказался во власти некоего великого Зла, которое продолжало разрастаться как пасмурным днем, так и темнейшей ночью с быстротой ядовитых грибов. Это Зло проникало в сновидения жителей Фаунт-Ройала и доводило их до безумия. Бидвелл признал правоту Уинстона: так оно обычно и начинается.

— Крепитесь, — сказал он наконец, но прозвучало это неубедительно.

Она открыла глаза, опухшие и сильно покрасневшие.

— Крепиться?! — повторила она недоверчиво. — Против него? После того, как он показал мне наше кладбище, полное могил?! Да там и шагу нельзя было ступить, чтоб не запнуться о могильный холмик! Это был пустой город. Все либо сбежали… либо умерли. Так он мне сказал. Стоя рядом со мной, так что я чувствовала ухом его дыхание. — Она качнула головой, глядя куда-то сквозь Бидвелла. — Тот, кто здесь останется, сгинет в адском пламени. Так он сказал мне прямо в ухо. Будет вечно гореть в аду. Пустой город. Мертвая тишина. Он сказал: «Тс-с-с, Элис». Он сказал: «Тс-с-с, слушай мой голос. Взгляни на это, — так он сказал, — и ты узнаешь, кто я».

Она моргнула, взгляд стал чуть более сфокусированным, но она все еще казалась потерянной и отрешенной.