Сжав кулаки и зажмурив глаза, "пиньинь" провалился в пустоту сознания. В тот же миг Максуду стало трудно дышать. Казалось он не в доме на берегу реки, а в центре песчаной пустыне. Он хотел было окрикнуть брата, но в горле пересохло так сильно, что вырвался лишь хрип. Ляосянь повезло больше. Она была чуть дальше, потому с выпученными от удивления глазами наблюдала, как тает вода в котелке, а пар, вместо того, чтобы подняться к закопченному потолку, устремился к кочевнику.
Бросив взгляд на мечника, увидела, как тот жадно хватает воздух побелевшим лицом.
— Госра, прекрати, ты убьешь Максуда! — прокричала девушка, не на шутку испугавшись волшбы.
Кудесник дрогнул всем телом, а затем открыл глаза. В его руках трепыхалась крепко сжатая змея из воды.
Ужин проходил в тишине. Максуд постоянно глотал воду, чередуя с горячей кашей, Посох не поднимал глаз, чувствуя себя виноватым, а Ляосянь из-за потрясения от увиденного. Она наконец-то поняла столь быстрый рост мечника. Сына степи и ветра усиливает порыв и вызов. Лишь только тяжелые испытания позволяют им сталь сильнее. Она слышала об этом от наставника и учителей, но лишь сейчас осознала.
Утром пришел Яобай и застал троицу за подготовкой к дальнему пути. Видя невысказанный вслух вопрос, Госра поклонился, протянул учителю посох, а через миг сжал кулак и продемонстрировал водяную плеть.
— Великая Шуй, этого не может быть! Это немыслимо! Скажи мне, что тебя угнали с нашего края варвары! Молю!
— Благодарю тебя, мастер Яобай за науку. Но нам пора в путь. Пусть Великая Река наполняет твой источник, и не затухнет от восточного ветра твой огонь. Прощай!
Старик сгорбился от потрясений, а затем прижал к груди своего единственного и последнего ученика простой дорожный посох.
— Возьми на память, большой, но пока маленький пиньинь, вспоминай в дороге о старике Яо Бай. Прощайте дети степи. Прощайте!
Старик отвернулся , чтобы никто не увидел, как льет слезы "просящий у Шуй". А троица вооруженных воинов уходила той же дорогой, по которой пришли. Уже в пригороде их догнал ушастый босоногий мальчик. Требовательно протянув руку за монеткой, с трудом восстанавливал дыхание. А получив искомое быстро пролепетал.
— Торговцы шелка и риса собирают свой караван в дневном переходе на север у дома Длиной руки. Дальше они уйдут по реке вверх, минуя сторожевую башню, в земли эллинов. Шенши передает привет, а повар Мао просит больше никогда не возвращаться.
Госра светился от восторга. С каждым новым шагом он видел возможности, спрятанные секреты, нераскрытые тайны. Сам нашел дорогу к стягу по наитию, чуть уловимым вибрациям и намекам. Сейчас кудесник шел рядом с мечником, как равный, получивший первое качественное повышение. Уже не искра, еще не пламя.
Долгая дорога располагает к беседам, пустому трепу или же откровениям. Их путь не был исключением. Короткие вопросы мечника относительно уклада жизни жителей Ухани, сначала выдергивали из Ляосянь короткие ответы, но со временем все больше и больше подробностей узнавали братья.
— Почему Шанти сказала, что она "неприкасаемая"? И что это значит?
— Бхарат её родина. За большими горами за юго-западе лежит большое государство на реке Инд. Мы называем её Тянь-Шу. У них есть разделение всех людей на жёсткие группы со своими правилами. В самом низу, бесправные рабы-неприкасаемые. Бывает, что они срываются с родных мест в поисках лучшей доли, но находят лишь очередное место угнетения.
— Рабство - это болезнь, — зло рявкнул Максуд. — Передалась ли она по наследству или появилась в следствии обстоятельств неважно. Каждый человек кует свою судьбу, а перекладывать решение за свою жизнь на хозяина и есть проявление недуга. Но самое страшно не само рабство, а его оправдание. Как только человек находит непреодолимые причины своего положения, возвеличивание хозяина, необходимость служения господам, а после учит этому своих детей, то это есть самая заразительная форма заболевания.
— А если нет другого выбора, Максуд? Умереть или быть рабом? — спросила сестра. Мечник не ответил, лишь сжал губы. Ему на выручку пришел кудесник.
— Но неприкасаемые, которых мы видели в городе, сделали первый шаг. Они сбежали с родины. Но не сбежали от своей болезни, лишь поменяли хозяев и форму служения. Что мешало им откинуть оковы, стереть из памяти черный период жизни? Не страшно быть слабым, страшно не желать стать сильнее и лучше.
— У вас есть рабы! Невольники и слуги, чем же отличается моя родина, страна за горой и ваша степь?
— Возможностью оздоровления! — ответил Максуд. — Мои родители были слугами, червями, грязью. Но все мое детство они внушали мне, что я не болен! Я могу стать воином, десятником, сотником! Иметь свой стяг, дом, тотем! Встать на путь силы, а не служения. В тот миг, когда выборщик тыкнул на меня пальцем, пришло мое оздоровление.
