— Тонбовцы скоро здесь будут, но мы не успеем их дождаться. Сгорим. Надо выходить из острожка, — сказал Быков Красникову. — Возьму с собой половину дворян и сынов боярских — тех, у кого броня покрепче. Пойду с ними к западным воротам, где собрались татары. Ты же веди всех остальных к восточной проездной башне. Отвлеку ярость врага на себя, и вы сможете выйти.
— Вас же всех перебьют, — потрясённо прошептал стрелецкий голова.
— Лучше погибнуть в бою, чем сгореть заживо. Мы не выживем, зато у вас появится надежда. Прощай, Пётр Иванович!
— Прощай, Путила Борисович!
Вдали уже показались стяги идущего из Тамбова подкрепления, и татары повернулись спиной к беззащитному, тонущему в дыму острожку. Именно в это время открылись его западные ворота, и оттуда вырвались поместные конники.
Степняки развернулись, услышав боевой клич и топот жеребцов, и выстрелили, однако убить смогли немногих: стрелы отскакивали от щитов и от железа доспехов, вязли в толстой пакле тегиляев.
Татары ещё раз натянули тетивы. Теперь они выстрелили в русских всадников почти в упор, и броня уже не смогла их защитить. Почти треть их попадала с коней, но те, кто уцелели, бросились на степняков. Забурлила рукопашная схватка.
Поместные конники были искусными и опытными воинами, но их было вдесятеро меньше, чем татар. Почти все они погибли к тому моменту, когда до места сечи добрались Красников и Бестужев.
Только теперь туча доплыла до Бельского городка, и на него обрушился ливень. Пожар стал угасать.
Варвара стыдливо промолчала.
[1] Биркин имел в виду своего зятя Михаила Спешнева, сменившего его на посту воеводы.
[2] Такой несчастный случай действительно произошёл, но только в Яблонове. Он побудил воеводу Романа Боборыкина срочно выписать из Москвы специалистов для обучения пушкарей.
Битва и ливень закончились одновременно. Два зимородка взлетели с крыши одной из уцелевших после пожара башен Бельского городка и начали искать Дениса, кружа недалеко от западных ворот.
Над полем боя клубились запахи пороха, цветущего клевера, мяса и крови, человеческих испражнений… В адскую музыку смешались гнетущие стоны и вскрики раненых, пение жаворонков, отчаянные женские стенания, нетерпеливый грай ворон, деловитая перекличка стрельцов… Одни бойцы добивали степняков. Другие собирали щиты, копья и сабли. Третьи снимали с павших воинов кольчуги, бехтерцы, пансыри, шишаки, ерихонки…
Недалеко ото рва зимородки увидели тело Быкова, над которым стояли, сняв шлемы, два стрелецких головы.
— Настоящий витязь, — печально произнёс Красников.
— Истинный дворянин, — кивнул Бестужев. — Господь забрал лучшего из нас…
Яркие птички пропорхали дальше вдоль края рва и, наконец, заметили израненного Дениса. Он сидел, прижавшись спиной к крупу мёртвого коня, и тихо, сдавленно постанывал. Из глубоких ран на плече и боку всё ещё шла кровь, и кафтан был почти весь ею пропитан.
Над Денисом завис рой мошкары, и трудно сказать, что причиняло ему больше мучений — раны, перелом ноги или укусы мошек, которые облепили его и прогрызали до крови кожу на лице и шее.
Ведь-ава обернулась женщиной, склонилась над Денисом и прикоснулась к его плечу. Кровотечение остановилось.
Та тоже приняла человеческий облик.
Варвара неуверенно провела ладонью по ране на боку у мужа, и кровь из неё перестала идти.
— Сможешь встать? — спросила она.
— Нет. Нога… — ответил Денис.
Варвара потрогала мужнину ногу, и он завыл от боли.
