Дневник Адриакса эль Фекса
Магия, которую вынужден был применить Алессандрос при разрушении местных поселений, привлекла внимание элт в их цитадели. Поздней ночью к нам прибыли эмиссары, облаченные в блестящие латы. Любопытно, молочно-белый металл, из которого они были изготовлены, казалось, аккумулировал лунный свет. Посланники в весьма жесткой форме потребовали, чтобы мы навсегда покинули эти берега. И никогда больше не возвращались…
Я был там и видел, как в глазах Алессандроса зажегся огонь былой страсти при виде элт. Помнится, в свое время он высказывал мне предположение, что этот народ является собственно хранилищем этерии, а не извлекает ее извне при помощи своего искусства. Так или иначе, но принц задержал посланников — всех, кроме одного. Его Алессандрос отправил обратно, к их королеве, дабы тот достает ей ультиматум. Либо элт покорятся Империи, либо будут наказаны жестокой войной. Такая категоричность встревожила меня и генерала Спурлохе, но мы успокаивали себя тем, что, возможно, принц просто блефует. Кто знает, на что способны эти элт? Эмиссары остались у нас на правах заложников.
Алессандрос не отходил от них, буквально засыпая вопросами. При этом он пожирал их глазами, как лев пойманную жертву. Однако элт отказались сообщать какую бы то ни было информацию. У принца не оставалось другого выбора, как подвергнуть их насилию. Упрямство одного из пленников, увы, стоило ему жизни. Алессандрос — так же, как и двое его товарищей — был очень расстроен сим фактом. Тем более что один из оставшихся в живых элт характеризовал это как гнусное, богомерзкое деяние. Он заявил, что для его народа человеческая жизнь имеет абсолютную ценность. «Так же, как и для аркозийцев», — парировал Алессандрос.
«Разве ваши аркозийцы живут вечной жизнью, как мы?» — вырвалось у одного пленника, но, поймав гневный взгляд своего товарища, он тут же прикусил язык. Алессандроса же эта оговорка подстегнула и подвигла на дальнейшие расспросы.
<p>Спурлок</p>Уэлдон Спурлок прохаживался меж письменных столов, за которыми усердно трудились его клерки: переписывали письма и документы. В комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь звуком его шагов да поскрипыванием перьев.
У стола Феннинга он остановился. Не то, чтобы тот плохо трудился. Напротив, он быстро продвигался в своей работе, четко и аккуратно выводя буковки на листе. Просто Спурлоку нравилось стоять над душой у парня и наблюдать, как присутствие начальника нагоняет ужас на клерка и заставляет писать все быстрее и быстрее. На щеках Феннинга проступили красные пятна. В какой-то момент нервы его не выдержали, и на бумаге появилась целая россыпь мелких клякс.
В тот же миг деревянная указка Спурлока уперлась в стол Феннинга. Бедняга так и подскочил, глаза его расширились от ужаса, на лбу выступил пот.
— Какая небрежность, Феннинг, — в голосе начальника слышалась укоризна. — Немедленно перепишите.
— Да, сэр.
