Наступил холодный сезон, поэтому они собирались теперь не утром, как обычно, а после обеда, когда становилось немного теплее. Собравшись, они сразу же делились на две группы и нестройными колоннами маршировали по переулку, громко выкрикивая:
— Голосуйте за нашего кандидата. Голосуйте за тетку Гхегху!
На прошлой неделе проходили муниципальные выборы, и теперь дети ежедневно играли в выборы. Подражая взрослым, они делились на две партии, но ни у одной из них почему-то не находилось лучшего кандидата, чем тетка Гхегха, поэтому все до хрипоты призывали голосовать за нее.
Гхегха долго крепилась, но наконец и ее терпению пришел конец. Выскочив на веранду, она разразилась такой «предвыборной речью», что «избиратели» не на шутку перепугались. И они, конечно, разбежались бы, если б не почтальон, показавшийся из-за угла. Его появление настолько удивило Гхегху, что она осеклась на полуслове. Почтальон разыскивал Гулаки — на ее имя пришла открытка. Гхегха бросилась к нему, выхватила из его рук открытку и прочитала. От изумления глаза у нее полезли на лоб, и, наспех объяснив почтальону, где теперь живет Гулаки, она с несвойственным ей проворством бросилась к матери Нирмалы. Они долго о чем-то совещались наедине. Когда наконец Гхегха появилась на веранде, лицо у нее было озабоченное.
— Иди позови Гулаки! — крикнула она Меве.
Скоро Мева возвратился, однако вместо Гулаки с ним пришла Сатти-мыловарка. Как всегда, на поясе у нее болтался нож с черной ручкой, которым она резала мыло.
Зло прищурившись, Сатти посмотрела на Гхегху в упор.
— Зачем звала Гулаки? — заговорила она хрипло. — Гулаки задолжала тебе десять рупий, а товару ты у нее загубила на целых пятнадцать! Что тебе еще надо?
— Что ты, что ты? Господь с тобою! Какие тут долги, соседка? Проходи в комнату, садись! — Голос тетки звучал необычно мягко. Как только Сатти вошла в дом, Гхегха плотно прикрыла за нею дверь.
Таинственность всего происходящего заинтриговала ребят, поэтому они тотчас же пробрались к зарешеченному окну, которое было у Гхегхи на кухне. Прижавшись носами к решетке и загородившись ладонями, они замерли, словно за окном шел захватывающий кинобоевик.
— Позвал, говоришь? Ну и что? Позвал! — сердито кричала Сатти. — Зачем ей туда ехать? Чего она там не видала? Надумал наконец!.. У его милахи, вишь, ребенок народился! Гулаки понадобилась! Дерьмо за ним выносить, пеленки стирать, кормить! А они тем временем миловаться будут!
— Нельзя так, соседка, нельзя, — убеждала мать Нирмалы. — Жена всегда должна быть с мужем! Если уж весточку муж прислал, то ехать непременно надо, непременно. Одно слово — муж.
— Значит, все-таки ехать, чтобы ее еще раз выгнали из дому? — вспыхнула Сатти.
— Ну что ты, сестра? — вкрадчиво ворковала Гхегха. — Зачем же так? Все под господом ходим. С мужем-то и горбунья — не хуже красавицы. Знаешь, как в легенде? Муж-то, он как бог. От него ведь не уйдешь, не уедешь!
— Ты дурочку-то из себя не строй! Я же знаю, чего вы хотите! Дом ее по дешевке к рукам прибрать! Я все понимаю!
Мать Нирмалы побледнела. Но тетка Гхегха и глазом не моргнула.
— Ты язык тут не распускай! — заговорила она угрожающе. — Уж кто-кто, а мы-то тебя как облупленную знаем! Мужики недаром, видать…
— А ну-ка помолчи, ведьма! — хрипло выкрикнула Сатти, и рука ее легла на рукоятку ножа.
— Ай! Ай, батюшки! — Гхегха испуганно попятилась. — Ты что же это, убивать, кровь невинную проливать собралась?!
Смерив ее презрительным взглядом, Сатти повернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
На следующий день ребята решили отправиться к колодцу дядюшки Хори ловить шмелей. В это время года шмели безвредны. Поймав шмеля, дети вырывают у него жало, привязывают на нитку и, пустив пленника, гоняются за ним всей гурьбою. Когда Мева, Нирмала и Мунна-бабу прибежали в переулок, на веранде Гхегхи сидел какой-то незнакомый человек. У незнакомца были большие оттопыренные уши, лихо подкрученные усы и густо смазанные маслом волосы.
Гость был в старенькой рубахе и дхоти, на ногах обшарпанные сандалии.
Матаки тотчас же подошла к нему с протянутой рукой и стала по привычке клянчить:
— Одну ану, сахиб, одну ану!
Потом, взглянув на Мунну, девочка радостно сообщила, прихлопывая в такт ладошками:
— А к нашей Гулаки муж приехал! Гулакин муж приехал, э, Мунна, э, Мунна! — И тут же, повернувшись к незнакомцу, опять затянула свое: — Одну ану, сахиб, одну а-а-ну!
Ребятишки с любопытством разглядывали чужака. В это время мать Нирмалы принесла гостю стакан чаю. Заметив в руках у дочери шмеля, мать стала бранить Нирмалу и в конце концов заставила ее отпустить пленника.
— Это наша Нирмала, — представила она дочь незнакомцу. — А этот дядя, Нирмала, муж Гулаки. Сложи ручки, как я тебя учила, поприветствуй его! — И затем, обращаясь к незнакомцу, продолжала: — Какое это имеет значение, что Гулаки не нашей касты? Гулаки или Нирмала — разницы между ними для нас нету. Ведь отец Нирмалы и отец Гулаки были добрые друзья. Только дом от него остался, — закончила мать Нирмалы и вздохнула.
