Линдхауту внезапно сжало горло, и его затошнило. Успокоившись, он сказал:
— Я видел здесь одного человека, которого знаю. Я бредил?
— Нет, вы действительно его видели. Он ждет в коридоре.
— Брэнксом?
— Да.
— Я могу поговорить с ним?
— Три минуты.
Через мгновение Бернард Брэнксом оказался у постели Линдхаута:
— Как я рад… как я рад… если бы вы знали, как я молился!
— Сколько… вы уже в Базеле?
— Я вылетел сразу же, как только узнал, что произошло… Я здесь уже три дня… Но вы лежали в реанимации…
— Да, да… — У Линдхаута болела вся грудная клетка. — Как это могло случиться, там, в лесу?
— О, вы ведь не знаете, что там потом произошло!
— Что же там еще произошло?
— Кроме Чарли погиб один швейцарский снайпер, еще двое лежат в больнице — ранены, а перед вашей дверью круглосуточно дежурят два вооруженных полицейских.
Линдхаут почувствовал, как его обдало холодом.
— Что все это должно значить?
— Это значит, что среди швейцарцев оказался предатель. В лесу были не только швейцарские снайперы — там были и люди босса!
— Это… — Линдхаут тяжело задышал, — …это так невероятно… я не могу поверить!
— Тогда попросите, чтобы вам назвали фамилии убитого и раненых. Кто установил этот проклятый прожектор? А кто застрелил Зарглебена, как вы думаете? Швейцарцы? — Брэнксом поправил очки. — Все было напрасно. Мы так и не узнали фамилии босса. Что я годами внушаю этим идиотам в палате представителей? Как они реагируют на все, что я говорю? Во всем этом нужно разобраться…
— Заканчивайте, — сказал другой голос. — Пожалуйста, пойдемте, мистер Брэнксом. — Знакомое лицо исчезло из поля зрения Линдхаута.
«Предатель…» — подумал он.
Он спал без сновидений двадцать четыре часа.
Проснувшись, он увидел лицо склонившейся над ним Труус. Ошеломленный, он произнес ее имя.
— Я так рада… так счастлива, Адриан…
— И я, Труус. Если ты не… — Он уже снова спал.
Так продолжалось еще десять дней. На утро одиннадцатого дня он проснулся на удивление свежим и бодрым, а все предметы в помещении снова приобрели четкие очертания. За окнами стоял густой туман. «Он поднимается с Рейна», — подумал Линдхаут.
В этот день его обследовали очень тщательно. Наконец главный хирург сказал:
— Вы вне опасности.
Медленно поднимаясь, Линдхаут пожал ему руку:
— Спасибо!
— Подождите, я помогу вам!
— Ничего, я сам.
— Об этом не может быть и речи!
Поспешно подошли две сестры и помогли ему встать. Линдхаут заметил на письменном столе хирурга газету. Он прочел только половину заголовка, так как газета была сложена: «…еще никакого следа».
— Могу я взять газету?
— Газету? Какую? Ах, эту… Это позавчерашний выпуск.
— Могу я ее взять? Хочу почитать, что произошло.
— Возьмите. Если хотите, я попрошу, чтобы вам принесли газеты за последние дни и сегодняшние. Вы можете прочитать их все — и все равно не узнаете, что же действительно произошло в Биннингене, — сказал хирург.
Спустя полчаса Линдхаут, сидя на своей кровати, рылся в кипе газет. Медик оказался прав. Кроме версии о причине стрельбы в Алльшвильском лесу, Линдхаут не мог найти ничего конкретного. Он подумал: «А не умышленно ли замалчивают правду? Возможно — чтобы не беспокоить общественность». А потом он нашел в газете «Базлер Натьональцайтунг» от 16 ноября, то есть уже в старом номере, нечто, что его потрясло. На странице с извещениями о смерти в черной рамке было напечатано:
«С глубоким прискорбием сообщаю, что моя любимая жена Эмилие Вельтерли, мой любимый сын Антон Вельтерли и моя любимая свояченица Ольга Риен 12 ноября 1967 года внезапно и неожиданно были вырваны из жизни.
Похороны состоятся 17 ноября 1967 года в 15 часов на кладбище Вольфготтесакер, Мюнхенштайнерштрассе, 99.
С величайшей болью Манфред Вельтерли».
Линдхаут уставился на извещение о смерти, чувствуя, как в нем холодной волной поднимается ужас. Манфред Вельтерли… Манфред Вельтерли… Антон, маленький Антон… Ольга Риен… И вдруг все снова всплыло у него в памяти. Разноцветные торты, пирожные, кафе в переулке Имбергассе, толстая официантка Ольга Риен, которая передала ему письмо «химика» Зарглебена. Официантке письмо принес мальчик Антон. Его же послала мать, после того как Зарглебен дал ей пятьсот франков. А тот, кто с «глубоким прискорбием» и «величайшей болью» сообщал о смерти трех человек, по словам толстой Ольги — эти слова всплыли в голове у Линдхаута, — был тем самым паскудным типом, бросившим свою жену из-за какой-то рыжеволосой потаскухи из Цюриха и не присылавшим ей денег.
Линдхаут неистово рылся в газетах. Наконец в одном из выпусков от 13 ноября он нашел то, что искал. Это было в рубрике «Разное»:
