Филине Демут внезапно проснулась. Что это было? Как это могло случиться? В комнате было темно. Должно быть, не один час прошел с тех пор, как она легла. Что с ней случилось за это время? Что?
Звонок звонил, звонил, звонил.
Ей было жарко. Она схватилась за лоб. Казалось, он пылал. У нее был жар! Жар!
Звонок. Неумолимо. Снова, снова и снова.
«Богохульник? Я заперла дверь на все замки», — размышляла фройляйн. Затем ее осенило: это его преподобие! Она включила свет и посмотрела на наручные часы. Десять минут десятого!
Филине соскользнула с кровати, сунула ноги в тапочки, надела халат и поспешила к двери. Что за день!
— Уже иду! — крикнула она в прихожей. Здесь она тоже включила свет и подошла к входной двери, которую так надежно заперла. Снаружи стоял капеллан Хаберланд. У него был длинный и тяжелый день, среди прочего он посетил трех человек, приговоренных к смертной казни. Бледное лицо, щеки впали. Но Филине этого не заметила.
— Ваше преподобие! — воскликнула она, уже поворачивая замки. — Ваше преподобие, благодарение небу, это вы!
Наконец дверь удалось открыть. Филине распахнула ее:
— Входите, ваше преподобие, входите. О, как я вас ждала!
Хаберланд вошел в прихожую.
— Я больна, я чувствую себя так отвратительно, ваше преподобие. Я не слышала звонка. Извините. Должно быть, я спала. Я целый день лежу в постели.
— Что с вами?
Филине молча указала подбородком на дверь конфискованной комнаты.
— Значит, он приехал?
— Да. Сегодня. До того, как я вам позвонила.
— Кто он?
— Я вам все расскажу… не здесь, не в коридоре… У меня кружится голова… У меня жар… Пожалуйста, идите за мной…
Она поспешила вперед.
Войдя в спальню, она, краснея, попросила:
— Отвернитесь, я должна снять халат.
Хаберланд, все еще слыша ужасные рыдания одного из приговоренных к смерти под топором, отвернулся. «Боже, дай мне терпения и успокоения», — мысленно попросил он.
— Теперь все в порядке! — воскликнула Филине. Она сидела в постели. На ночную рубашку она натянула вязаную кофточку.
— У вас есть термометр?
— Зачем?
— Вы же сказали, что у вас высокая температура. Какая?
— Я еще не мерила. Термометр там, на столике с вязальными спицами. — Он подал ей термометр.
— Большое спасибо. — Она сунула термометр под мышку.
Хаберланд тяжело опустился на стул:
— Он дома?
— Нет. Он ушел. Мы можем говорить, ничего не боясь.
— Не боясь? Мы наверняка могли бы говорить не боясь, даже если бы он был здесь.
— Нет, ваше преподобие, не могли бы! Это так ужасно, я же говорила вам об этом еще по телефону и умоляла вас прийти… — Она наклонилась вперед, жестом попросила его сделать то же самое и зашептала ему в ухо:
— Он дьявол!
Хаберланд глубоко вздохнул. «Боже, дай мне силы, — попросил он. — Не допусти, чтобы я потерял самообладание. Эта слабая рассудком женщина — одно из Твоих творений, об этом я должен помнить, помнить все время. Если бы в моей голове наконец умолкли крики того приговоренного к смерти!»
— Кто он? — спросил Хаберланд. — И вообще, как его зовут? — Он посмотрел в сторону большого тяжелого шкафа, который он сам не очень давно с помощью портье Пангерля придвинул к двери, ведущей в конфискованную комнату.
Филине истерически рассмеялась:
— Он сказал, что его зовут доктор Адриан Линдхаут, что он химик и родом из Ро… Рот… Ротер…
— Роттердама?
— Да, оттуда. Там все уничтожено бомбежками, и поэтому он работал в Берлине, а сейчас он должен работать здесь. Работать здесь! У меня! Ваше преподобие, дорогое, дорогое преподобие, мне нужна ваша помощь! Он дьявол, и он пришел ко мне! Господь хочет испытать меня, но долго я этого испытания не выдержу!
— Я не понимаю…
— Ваше преподобие, — сказала Филине и содрогнулась от отвращения, —
Хаберланд подавил проклятие.
— Фройляйн Демут, — сказал он, — вы же знаете: Господь хочет, чтобы один человек чтил другого. Мы все родились с одинаковыми правами, и мы все Божьи дети.
Филине стукнула маленьким кулачком по краю кровати.
— Он — нет, ваше преподобие! Он — нет! Он виновен в распаде христианства! Он посеял раздор в сердцах верующих! Он предатель и скверный человек! Он взбунтовался против Святого Отца, и он натравил крестьян на князей! Он жил в грехе и вывесил страшные девяносто пять тезисов!
— Дорогая фройляйн Демут, — сказал Хаберланд и на мгновение закрыл глаза, — вы говорите о Мартине Лютере.
— Да, — сказала фройляйн и кивнула головой. — Я говорю о нем!
— Почему?
— Он живет рядом.
— Мартин Лютер давно мертв, — Хаберланд с трудом сглотнул.
— Сегодня он вселился сюда, — сказала Филине Демут с достоинством. — Я сразу же узнала его. Вы достаточно много рассказывали мне о нем — об этом себялюбивом, испорченном и проклятом монахе!
— Фройляйн Демут, — Хаберланд почувствовал некоторое отчаяние, — вы что-то путаете. Вы сказали, что ваш новый квартирант протестант…
— Конечно, — сказала она, — иначе он не мог бы быть Мартином Лютером!
Хаберланд с трудом перевел дух, прежде чем ответил:
— Он не может быть Мартином Лютером, фройляйн Демут. Мартин Лютер мертв, давно мертв. Господин доктор Линдхаут только последователь учения Мартина Лютера!
