«Я Гаврилова Дарья Михайловна», – так звучал ответ у меня в голове, но прохрипеть удалось только:
– Я Га…
Пока лежала в беспамятстве, меня так и называли – Яга, а мне было всё равно. Я потерла лицо ладонями, возвращаясь в настоящее. Иван рассматривал меня, ожидая ответа.
– Зови меня Яга.
– Сказал же, не обидим. Чего пригорюнилась?
– Жалко козлят. Но всё к лучшему. Не уверена, что хватило бы сена на зиму.
– Бабе одной в лесу не выжить.
Я пожала плечами. Объяснять, что такой цели не стоит, было лень.
– Нас послали проверить дальнюю заставу. Проводим до села, едем с нами!
– Нет, – сухо ответила я и заметила, что белобрысый всё-таки начал сердиться. Он припечатал ладонью к столешнице несколько монет и хотел выйти, но я заметила:
– Мне деньги ни к чему, царевич.
– Что же ты хочешь взамен своей скотины?
Я рисковала не получить ничего, мы оба прекрасно это понимали. Но терять было нечего, и я спросила:
– Нет ли у тебя какой-нибудь книги?
Изумление оказалось сильнее гнева, и воин снова повернулся ко мне:
– Откуда! А ты обучена грамоте?
– Я ещё и считать умею, – хитро прищурилась я. – Вас восемь, и, если каждый съест по шесть блинов, испечь нужно четыре дюжины.
Блины были моим любимым блюдом, хоть и на козьем молоке. Пусть мужчины сами варят густую мясную похлебку, буду прятаться в доме под благовидным предлогом.
– Впечатляет, – хмыкнул Иван. – Книг у меня нет, Яга. А вот забор поправим, чтоб кабаны в огороде не шастали. И собаку бы тебе нормальную.
Я отвернулась к печи, достала несколько тлеющих угольков из загнёты и кинула на них растопку. «Кормить я её чем буду, собаку?», – размышляла я молча, привычным движением разбивая яйца в глубокую миску. На улице шумно плевались, сморкались и гоготали витязи, вызывая желание спрятаться где-нибудь на чердаке в душистом сене.
Когда тесто настоялось, все внимание сконцентрировалось на двух чугунных сковородках – только поспевай. Стопка медленно росла, и вместе с ней росла моя уверенность в себе. Всегда нравилось делать простые, жизнеутверждающие вещи. Обычные блины, но это я сотворила их из муки, молока, яиц и масла.
– Чего надо? – грубо спросила я, выливая последнюю порцию теста через край. Тощий подросток от неожиданности уронил кружку, которую бездумно взял повертеть в руках и нервно шмыгнул носом.
– Тётенька Яга, я коням овса дал, могу и вашему немного. И почистил всех.
– Какая я тебе тетя, – невольно развеселилась я. – Благодарю, коли не шутишь. Присядь, сними пробу с блинов-то.
Подросток неуверенно кивнул и аккуратно примостился на самый край лавки. Судя по тому, как он сглотнул слюну – просто духу не хватило отказаться. Я поставила перед ним кроме блинов мисочку с мёдом и украдкой наблюдала за гостем.
Спустя годы меня всё так же коробило от вида людей, берущих пищу грязными руками с темной каймой ногтей. Но сейчас взгляд зацепился за тряпицу, которой была обмотана левая рука у парнишки.
– Что там у тебя? Покажи.
Он прижал руку к себе и замотал головой из стороны в сторону.
– Ничего. Скоро заживёт.
– Как тебя зовут? Молчишь? Чего боишься, юный воин?
– Все говорят, ты ведьма! – отчаянно выпалил отрок, дожевав блин.
– Ещё какая, – не стала отпираться я в этот раз. – Сам покажешь, или мне Ивана позвать?
Некоторое время парень размышлял, кого следует опасаться больше, но, в конце концов, неохотно размотал тряпку и положил руку на стол. Буркнул:
– Порезался немного, когда рыбу чистил.
Должно было ужасно болеть – по себе знаю эту тупую пульсацию в распухшем, негнущемся пальце. Но роскошь жаловаться или увиливать от работы была мальчику недоступна.
– Закончи с лошадьми и приходи, понял? – сказала я твёрдо. Вынесла с поклоном блины витязям, к ним – сметаны и творога. Мёд было жалко. Если сами не попросят – не дам. Вернулась в дом и поставила греться колодезную воду.
Запарила в крутом кипятке сушеные цветы ноготков, пусть настаиваются. В другой миске к воде добавила соли. Вопреки опасениям, отрок явился.
– Давай руку. Имя тоже, иначе ничего не выйдет, – пошутила ехидно, а гляди-ка – сработало.
– Щука меня звать.
– Потерпи, воин, – глядя на прикушенную губу и бледное лицо, напутствовала я, и, отчаянно жалея об отсутствии нормального мыла, осторожно начала очищать руку.
– Палец суй в кружку и держи. И на вот, выпей пока.
– А это что? – парень покосился на глиняную кружку с сомнением.
– Это просто вкусно. Зря что ли ты ягоды пёр. Морс сварила клюквенный.
Щука отхлебнул и даже глаза закрыл от удовольствия, но тут же расплескал напиток, дернувшись всем телом.
– Это просто кот! – упрекнула я мальчишку, на колени к которому запрыгнул Шмель. Хотя этот полосатый мордоворот мог и когти в него запустить, кто знает. Поставила на пол миску со сметаной – кот сразу же добровольно спрыгнул вниз.
– Да они тут повсюду! – возмутился паренёк. – Зачем вам столько кошек!
Вместо ответа у меня изо рта вырвалось натуральное шипение, и мой пациент слегка побледнел.
– Руку вынимай из кружки. Хорошо. Теперь календула.
Я забинтовала палец тонкими полосками мягкой ткани и пропитала повязку настоем.