Чтобы сделали вы, если бы ваша ученица покончила с собой и в предсмертной записке обвинила в содеянном вас? Именно это происходит с Олесей Скрипниковой в самом начале её учительской карьеры. В попытке доказать свою невиновность, Олеся раскрывает страшные тайны покойной ученицы и ставит собственную жизнь под угрозу. Страх, предательство, череда неслучайных смертей и только один шанс раскрыть настоящего убийцу, который ближе, чем кажется, и он не намерен оставлять свидетелей.
Весна буквально ворвалась в Питер и как любой нежданный гость не сулила ничего хорошего. Учиться не хотелось. Всякие дурацкие мысли сами лезли в голову и роились там, как тараканы и вытурить их оттуда не представлялось возможным.
«Хорошо хоть физ-ра на улице,» – подумал тощий парнишка и снова посмотрел на одноклассницу Юлю.
Она расположилась на скамейке и о чем-то рассказывала старосте класса, жестикулируя при этом руками.
«О чем они говорят?» – подумал он, и грусть невольно сдавила его грудь. Он вряд ли узнает об этом. Теперь не он сидел с Юлей за одной партой, а эта староста.
«Меня ты не обманешь, Юля, – подумал он, – у тебя нет друзей, кроме меня».
– Никитина! – заорал ей физрук. – На пробежку!
Юля лениво встала, а парнишке так захотелось врезать физруку, что он из всех сил сжал свой тощий кулак, но опять спасовал.
Ему казалось, Юля лишь делает вид, что не нуждается в его компании, и он упорно смотрел ей вслед, ожидая, пока она обернется или хоть мельком взглянет на него. Это был бы для него знак, что не всё потеряно. Но она не обернулась. Она удалялась всё дальше и дальше от него, как в тот злополучный день их ссоры, когда они также стояли на стадионе и о чем-то болтали. Он лишь поцеловал её в щеку, и вмиг из веселой девчонки Юля превратилась в бестию. Она оттолкнула его и закричала, что он такой же, как все. А затем побежала прочь, не желая слушать его объяснений. И каждый раз, глядя на нее, он мысленно возвращался в тот злополучный позорный день. Но он ничего не мог исправить. Ничто не спасло бы их отношения. Он просто застыл на месте и смотрел на нее, как истукан, не замечая насмешек одноклассников. Они лишь бездушное стадо баранов и не смогут обидеть его еще сильнее. Юля сделала всё за них.
Он стоял и не сводил с неё глаз, надеясь, что она вот-вот обернется и поздоровается с ним. Вместо этого она сделала несколько жадных глотков из своей бутылочки, а затем начала пробежку. Внезапно Юля остановилась, словно на полпути ей не хватило воздуха или же минуту назад хлебнула ни воды, а яда. Она склонилась вперед, держась за живот и жадно вбирая в себя воздух, который словно застревал в её горле, так и не достигнув легких. Лицо её исказилось то ли от боли, то ли от страха. И теперь уже одноклассники глазели на нее, и кто-то даже засмеялся, полагая, что наблюдает розыгрыш. Но вскоре этот смех прервался, когда тело Юли, как безжизненный мешок, с грохотом рухнуло на землю.
На несколько секунд все вокруг замерли от ужаса прежде, чем кто-то потянулся за телефоном, чтобы вызвать скорую помощь. Физрук что-то крикнул Юли, но она не реагировала. Он подбежал к ней, чтобы оказать первую помощь, а вслед за ним потянулись и все остальные. Только тот тощий парнишка наблюдал со стороны. Он был напуган больше всех. Но вскоре его страх стал понемногу проходить, уступая место новому чувству, и звучало оно уже более гордо: я отомщен и мой позор отомщен тоже! И от этого парнишке становилось еще страшнее.
Громче музыку и вперед. Так любил делать Павел. Да, он был меломаном. Причем из числа тех, кто не просто слушает музыку, а вынуждает всех вокруг её слушать. Ведь каждый обязан узнать, какой хит нравится ему на этой неделе. А еще Павел частенько любил подпевать себе под нос. Даже на улице. Сам себя он не слышал, зато удивлял людей своей смелостью и полным отсутствием слуха. Но этот факт его совсем не смущал. Он шёл по лужам и напевал слова любимой песни: «Girl, you’re my angel!1». Брызги летели в разные стороны, попадали на штанины его потертых джинсов, а он продолжал идти. Лишь старенький рюкзак у него за спиной при ходьбе подпрыгивал в такт музыке, будто хотел пуститься в пляс. А ветер трепал густые и без того лохматые волосы Павла. И Павел пел, и ему казалось, что жизнь удалась, хотя карманы его были пусты и жил он в убогой общаге. Но он жил в ожидании больших перемен.
Олеся была не такой. Она осторожно обходила лужи, а если не могла обойти – перепрыгивала их. И не дай Бог брызгам попасть на её колготки или одежду. Она тут же останавливалась и принималась счищать грязь бумажной салфеткой. Да, она была педантом, перфикционисткой, идеалисткой. Проще сказать, слишком правильной. Будто у неё были врожденные критерии этой самой правильности, доступные только ей.
