Он открыл рот и приложил зубик к десне. В ту же секунду Колян исчез, словно его и не было. Я снова остался один.
Пошатываясь, я подошел к холодильнику. Извлек из морозилки обжигающе холодное сердце. Как мог, запихал в грудь. Подошёл к двери вагончика и открыл её.
За дверью находилась большая остеклённая площадка, а внизу раскинулась Москва. Прищурившись, я увидел, как по улочкам ездят машины. Значит, всё было в порядке...
С другой стороны, у меня в груди болталось заледеневшее сердце, а за спиной находилась ржавая дверь, которой на Останкинской башне наверняка никогда не существовало.
Я надел очки. Ничего не изменилось. Снял. То же самое. И куда делся Письменный? Если я сквозь очки действительно вижу реальность, то и его видеть должен.
В том-то и дело, что «если»... И тут я всё понял. Ну, или мне показалось, что всё.
8
То, что зубик создавал иллюзию, не означало, что все остальное иллюзией не являлось. Видимо, это мне и пытался объяснить Колян. А раз так, иллюзий могло существовать бесконечно много, и вообще не ясно, существовала ли на самом деле реальность.
И очки, будучи частью иллюзии, ничего мне дать не могли. Я видел только то, что сам хотел видеть. Очки были лишь символом из детства, который помог мне представить, будто я вижу мир по-другому.
Значит, я и без очков могу увидеть любую илюзию, какую захочу.
Я сосредоточился и всмотрелся в открывшийся передо мной вид. Москва в моих глазах словно бы расслоилась на миллионы пространств. Я видел сразу все миры, пытаясь отыскать в них Колю Письменного. Десять реальностей вниз. Сто реальностей вверх. Ничего. Не мог я его найти.
Зато мой взгляд вдруг наткнулся – в одной из бесконечного множества реальностей – на дубовую дверь с золочёной табличкой «Довжук З.И. Зубной техник».
Мне надо было туда попасть. Но как? Лететь? К чему? Ведь и сам полёт – всего лишь иллюзия. Я сделал мысленное усилие и переместился прямо к той двери. Открыл её.
В кабинете никого не было. Зубоврачебное кресло. Пробирки, реторты. Причудливые аппараты с помигивающими лампами. Стол. На столе лежала пластинка, над которой порхал в воздухе вращающийся цилиндр.
Я вышел из кабинета и спустился по лестнице ко входу. Должно быть, клиника была приличной – место обычной регистратуры занимало то, что обычно называется непереводимым на нормальный русский язык словом reception. За стойкой сидела молодая худенькая девушка в белом халате.
- Простите, - сказал я. – А Захар Довжук здесь работает?
Девушка подняла на меня глаза.
- Нет никакого Довжука, - произнесла она со странной, нездоровой интонацией.
- Но у вас наверху его кабинет, - возразил я.
- Нет никакого Довжука и никогда не было, - повторила девушка.
- Как это не было? – Я сжал виски, потер лоб. Мне было нехорошо. Голова кружилась. Перед глазами плавали цветные пятна.
Как же так? Как же так?
Я должен был убедиться, что Довжук существует в реальности. Поэтому я закрыл глаза и метнулся назад сквозь время, в свои четырнадцать лет.
9
Я висел в пространстве, обдуваемый жарким воздухом ударной волны. Окно девятого этажа стремительно удалялось от меня, и через секунду я почувствовал спиной сильный удар. Изо рта брызнула кровь, а позвоночник превратился в груду крошек. Я лежал, корчась от боли, на бетоннной плите.
Но не умирал. А значит, это тоже было всего лишь иллюзией. И желание докопаться до настоящей реальности было столь сильным, что я усилием воли сдвинул обломки костей, собрал позвоночник в его прежнее состояние, втянул в себя излившуюся кровь. Поднялся.
Лестница на девятый этаж расплывалась в моих глазах, но я все-таки шёл. Вот она кончилась, и я оказался на том самом месте. Следы взрыва были налицо – разбросанные вёдра, разломанные доски, поднятая в воздух цементная пыль.
Не было только людей.
Я стоял и пытался осознать глубину своего одиночества. Взрывал ли я здесь когда-то бомбу вместе с Захаром Довжуком? В какой реальности это было? И кто я сам, если ничего этого вовсе не было?
Я понял, что старею. Мне было уже не четырнадцать. Квартиру постепенно отделали, заполнили мебелью. Вокруг меня и даже сквозь меня, не замечая, ходили люди, таскали вещи, занимались хозяйством, одни жильцы сменялись другими, и так продолжалось, пока я не вернулся в свой теперешний возраст – двадцать три года.
Я стоял посреди обжитой комнаты, на мягком ковре со следами разлитого сока. На столике стояла ваза с букетом цветов. На стене висела фотография – муж с женой и двое улыбающихся детей.
Я тихо подошел к двери. Вышел из квартиры. Спустился по лестнице. Открыл подъездный замок и очутился на улице, под мелким моросящим дождём. Поднял взгляд на дом.
Девять этажей, панельный, довольно современный. Хорошо здесь жить, наверно. Квартиры не такие малюсенькие, как у меня. Удобные лоджии, скверик вот разбит.
Я пошел прочь. Мог бы, наверно, и взлететь, но сейчас мне этого не хотелось.
Впереди меня шла светловолосая девушка в лёгком сарафане. Бёдра покачивались, правая рука с наманикюренными ноготками сжимала ручку зонтика. Левая придерживала сумочку на плече. Каблуки цокали медленно, размеренно.
