Забегаю в кабинет, радуясь, что смогла опередить этого нахала. Но увидев кресло и кучу приборов вокруг него, понимаю, что зря я, похоже, так торопилась попасть в эту пыточную… Зловеще скребется шариковая ручка медсестры о лист бумаги, угрожающе играют на солнце орудия моих предстоящих мук, а часы на стене с каждым тиком зачитывают мне приговор… Делаю шаг назад. Еще. И еще. Надо отсюда бежать! Разворачиваюсь, чтобы как можно скорее скрыться с глаз пособницы моего палача, но впечатываюсь во что-то… шерстяное. Медленно поднимаю глаза и вижу перед собой того самого шутника, который пытался не пустить меня в кабинет раньше него. — Попалась, — демонически сверкает своими черными глазами, а спустя секунду раздается его грудной хохот, как в настоящем фильме ужасов…
Знаете ли вы, что такое стоять у дверей пыточной, при этом уже страдая от тех мук, которые предстоят в её стенах? А может меня там ждёт нечто еще более страшное? Неизвестность, помноженная на, вероятно, преувеличенные детские воспоминания, пугает до коликов в животе. Хотя и они не забивают ту боль, которая словно простреливает мне голову еще со вчерашнего вечера.
Да, я у двери стоматологии.
Последний раз я была здесь в начальной школе, когда у меня никак не выпадали молочные зубы, а коренные уже вовсю стремились показать себя миру. Как в жутком кошмаре помню страшные инструменты в руках истязателей в белых халатах. А их тогда, точно помню, было несколько. Одна толстая тетя с пальцами-сосисками лезла ко мне в рот с какими-то огромными щипцами. Вторая, помоложе, держала мне голову и руки, которыми я, естественно, пыталась защищаться. Но всё бы ничего, но ведь была еще и третья — худощавая тетка со скрипучим голосом. Эта, в отличие от первых двух, поставила себе цель уничтожить меня морально, ходя вокруг и приговаривая: «Такая взрослая и так орет! А как же ты рожать собираешься?!».
Рожать я в 9 лет точно еще не собиралась, и, благодаря той психологической «поддержке», к своим нынешним двадцати двум так и не вернулась к этому вопросу, обретя две фобии — стоматологии и роддома.
И вот я уже пятнадцать минут стою на морозе у дверей своего первого персонального ада.
Чего я тут так долго стою, спросите вы. Да потому что со вчерашнего вечера я не сомкнула глаз, испробовав помимо медикаментозного способа все народные рецепты избавления от боли. Ничего не помогло значительно. Лишь на некоторое время переставало «стрелять в мозг», не забывая при этом разрывать на части десны. Устав бесцельно слоняться по комнате, я собралась и приперлась сюда за полчаса до открытия.
«Зато первой буду, — успокаивала себя, пританцовывая на покрытом льдом тротуаре перед крыльцом бесплатной клиники. — Номерок получу и сразу в пыточную. Быстрее начнем, быстрее закончим».
Ну, а как еще себя успокоить?
В стеклянном холле мелькнула чья-то тень, и спустя пару минут двери открылись изнутри, являя… о нет! Ту самую тетю, которая угрожала мне родами двенадцать лет назад. Да ну не может быть! Может, просто похожа?
— Чего стоишь тут? Проходи, раз пришла, — противный скрипучий голос развеивает все сомнения. — Без бахил не пущу!
Ясно: за десять лет тетка на повышение пошла — теперь её посадили облаивать всех, кто собирается на халяву хапнуть здоровья. Зачем я только не пошла в платную? Сидела бы сейчас… дома. И ждала, когда откроется хоть один из частных стоматологических кабинетов, которые в нашем городе почему-то работают только с девяти часов.
А я до девяти могу не дожить. Поэтому я на дрожащих, то ли от холода, то ли от страха, ногах вхожу в здание, где совсем скоро решится моя судьба.
На удивление тут не так страшно, как я себе представляла. Со времени моего последнего визита сюда тут многое изменилось. Стоит признать — в лучшую сторону.
«Они просто усыпляют бдительность, — отвечаю своим же мыслям. — Эти персиковые стены и мягкие сиденья вовсе не гарантируют приятное времяпрепровождение в кабинетах этого заведения».
— Шпулько Юлия Сергеевна, — подтверждает мои подозрения уже с самого утра уставший голос работницы регистратуры. — Когда был последний визит? Карточка у нас или будем заводить?
— Была у вас в третьем классе, — растерянно бормочу в маленькое окошечко большого панорамного окна.
— Школьница? — поднимает на меня недовольный взгляд из-под узких компьютерных очков регистраторша и, не давая возможности ответить, видимо, считая, что ответ она уже получила, оценив меня своим презрительным рентгеном, продолжает: — паспорт родителей давай, детские номерки выдаем сегодня только с обеда…
— Подождите, подождите, — спешу всё-таки объясниться. — Мне взрослый номерок.
Раздраженно пролистав паспорт на первую страницу и убедившись в достоверности полученной от меня информации, женщина нехотя встает со стула. В этот момент слышится то ли скрип, то ли стон облегчения, который издает стул, и я понимаю, почему — формы регистраторши ниже обозримой в окошко линии резко увеличиваются, отчего она сильно напоминает айсберг, который медленно, прихрамывая на ногу, движется в сторону огромных стеллажей с карточками пациентов.
К зубной боли примешивается странное чувство стыда — будто я тут приперлась, когда меня никто не звал, да еще и заставляю женщину с больной ногой двигаться. Прогнать эти мысли не дают и люди за моей спиной, которые осуждающе сопят мне в затылок, попеременно громко вздыхая, демонстрируя своё недовольство.
