– Не тревожьтесь, – сказал профессор. – Я не монстр, которого вам описали. Этот монстр существует только в расстроенном воображении мистера Марша. Еще одно его ошибочное описание явления природы. Вы, должно быть, заметили, что этот человек настолько же параноидален и скрытен, как и толст, и всегда подозревает во всех самое худшее. Еще кофе?
Джонсон оцепенело кивнул; Коп налил ему кофе.
– Если вы еще ничего не заказали, рекомендую свиное рагу. Я сам ем его каждый день. Блюдо довольно простое, но у повара к нему слабость.
Джонсон пробормотал, что возьмет рагу. Официант удалился.
Коп улыбнулся Уильяму.
«Он определенно не кажется монстром», – подумал Джонсон.
Быстрый, энергичный, даже нервный – но не монстр. Напротив, в нем чувствовался юношеский, почти детский энтузиазм, но в придачу – решительность и компетентность. У него был вид человека, который добивался, чего хотел.
– Какие у вас теперь планы? – жизнерадостно спросил Коп, размешивая в своем кофе кусок патоки.
– Мне не полагается с вами говорить.
– Вряд ли это обязательно сейчас, когда старый интриган вас бросил. Какие у вас планы?
– Не знаю. У меня нет планов. – Джонсон оглядел почти пустую столовую. – Похоже, я отстал от своей группы.
– Отстали? Он вас бросил.
– Почему он так поступил? – спросил Джонсон.
– Он, без сомнения, подумал, что вы – шпион.
– Но я не шпион.
Коп улыбнулся:
– Я это знаю, мистер Джонсон, и вы это знаете. Все знают, кроме мистера Марша. Вот всего лишь одна из множества тысяч вещей, которые ему неизвестны, хотя он полагает, что известны.
Джонсон был в замешательстве, что, наверное, отразилось на его лице.
– Какой бред он вам обо мне рассказал? – спросил Коп, все еще веселясь. – Я – человек, избивающий свою жену? Вор? Волокита? Убийца, орудующий топором?
Все это как будто его забавляло.
– Он о вас невысокого мнения.
Коп, отмахиваясь, пошевелил испачканными в чернилах пальцами.
– Марш – нечестивый человек, свободный от любых сдерживающих начал. У него деятельный и больной ум. Я уже довольно давно с ним знаком. Вообще-то некогда мы были друзьями. Мы оба учились в Германии во время Гражданской войны, а позже, по правде говоря, вместе вели раскопки в Нью-Джерси. Но это было давно.
Принесли еду, и Джонсон понял, что голоден.
– Так-то лучше, – сказал Коп, наблюдая, как он ест. – А теперь, насколько я понимаю, вы – фотограф. Фотограф может мне пригодиться. Вместе с группой студентов из Университета Пенсильвании я держу путь на дальний Запад, чтобы раскапывать кости динозавров.
– В точности как профессор Марш, – отозвался Джонсон.
– Не совсем как профессор Марш. Мы не путешествуем повсюду по специальным расценкам и с благоволения правительства. И мои студенты отбирались не за богатство и связи, а за интерес к науке. У нас не рекламная увеселительная поездка в целях самовозвеличивания, а серьезная экспедиция.
Коп помолчал, вглядываясь в искренне заинтересованное лицо Джонсона.
– Группа у нас небольшая, нас ждут трудности, но милости прошу поехать с нами, если хотите.
Вот так Уильям Джонсон очутился в полдень на платформе шайеннской железнодорожной станции вместе со своим снаряжением, в ожидании поезда, который унесет его на запад в составе экспедиции Эдварда Дринкера Копа.
Тут же стало ясно, что в группе Копа отсутствует та военная четкость, которая характеризовала каждое предприятие Марша. Его группа вышла на станцию беспорядочно, по одному и по двое: сперва Коп и его очаровательная жена Энни, которая тепло поздоровалась с Джонсоном и, несмотря на подначки мужа, не пожелала сказать ничего плохого о Марше.
Потом шел двадцатишестилетний мужчина с бочкообразной грудью по имени Чарльз Х. Штернберг – охотник за ископаемыми из Канзаса, работавший на Копа и в прошлом году. Чарли Штернберг прихрамывал из-за несчастного случая в детстве и не мог обмениваться рукопожатиями из-за воспаленного свища на ладони. Время от времени его поражали приступы малярии, но он был полон искренней уверенности и мрачного юмора.
Следующим вышел еще один молодой человек, Джей-Си Исаак («“Джей-Си” означает просто “Джей-Си”»), который боялся индейцев. Шесть недель назад на него и группу его друзей напали, и спасся только Исаак – остальных застрелили и скальпировали. С тех пор в нем поселился глубокий страх, и у него подергивались веки.
Еще в группе были трое студентов: во-первых, Леандр «Жаба» Дэвис – пухлый, астматичный очкарик с выпученными глазами. Жаба очень интересовался индейским сообществом и, похоже, много о нем знал. Во-вторых, Джордж Мортон – молчаливый молодой человек из Йеля с болезненным цветом лица, который непрерывно делал зарисовки. Он заявил, что собирается стать священником, как его отец, или художником – он еще не уверен, кем именно. Мортон был замкнутым, довольно угрюмым и не понравился Джонсону. И наконец Гарольд Чапмэн из Пенсильвании, веселый разговорчивый молодой человек, интересующийся костями. Будучи представлен Джонсону, он почти сразу отошел, чтобы потыкать какие-то побелевшие бизоньи кости, сваленные рядом со станционной платформой.
