Позже Джонсон записал: «По мере того как тянулся вечер, наш напряженный интерес к встрече легендарных гигантов науки палеонтологии постепенно угас. Было интересно отмечать, как давно они знакомы и как похожи их подноготные. Оба они потеряли матерей в младенчестве и были воспитаны строгими отцами. Оба обнаружили увлечение ископаемыми в раннем детстве; увлечение, которому противились их отцы. Оба были трудными, одинокими людьми: Марш – потому что вырос на ферме, Коп – потому что был чудо-ребенком, писавшим анатомические заметки в шесть лет. Карьеры обоих развивались параллельно, и они встретились в Европе, где оба изучали за границей ископаемых континента. В то время они были добрыми друзьями, а теперь – непримиримыми врагами.
По мере того как тянулись часы, интерес к их подтруниваниям сошел на нет. Мы устали после напряженного дня и готовы были лечь спать.
Грубые спутники Марша выглядели такими же утомленными. А Коп и Марш все говорили и говорили, отпуская язвительные замечания, перебраниваясь, обмениваясь оскорблениями и любезностями.
В конце концов Жаба уснул рядом с костром. Его громкий храп стал неизбежным доказательством того, что эти двое утратили свою аудиторию, а утратив аудиторию, которая была бы свидетелем их шпилек, они как будто и сами потеряли интерес друг к другу. Вечер медленно подошел к недраматическому на вид финалу: никаких воплей, никакой стрельбы и слишком много выпитого с обеих сторон. Марш и Коп пожали друг другу руки, но я заметил, что их рукопожатие затянулось: один крепко сжимал руку другого, не выпуская ее, пока двое мужчин с ненавистью смотрели друг другу в глаза. Свет костра мерцал на лицах обоих.
В тот миг я не понимал, кто из них агрессор, но ясно видел, что каждый молча клянется в вечной вражде к другому. Потом рукопожатие прервалось почти яростно, и Марш и его люди уехали в ночь».
Как только они исчезли за ближайшим кряжем, Коп сделался бодрым, проворным и энергичным.
– Доставайте свои пистолеты! – сказал он. – Сегодня ночью спите с пистолетами, парни.
– Зачем, что вы имеете в виду?
– Помяните мои слова, нынче ночью у нас будут посетители.
Коп сжал кулаки в своей боксерской манере.
– Это вульгарное позвоночное вернется, ползя на пузе, как змея, чтобы повнимательнее посмотреть на череп моей свиньи.
– Вы же не собираетесь в них стрелять? – в ужасе спросил Исаак.
– Собираюсь, – ответил Коп. – Они задерживали нас и мешали нам, они настроили против нас армию, они отравили нашу воду и оскорбляли нас, а теперь собираются украсть наши находки. Да, я собираюсь в них стрелять.
Студентам показалось, что это уже чересчур, но Коп был сердит и не стал об этом говорить.
Прошел час. Почти все в лагере уснули. Джонсон лежал рядом с Копом и не мог заснуть, потому что тот ворочался и вертелся. Поэтому Джонсон не спал, когда первый темный силуэт крадучись перевалил через кряж.
Коп тихо вздохнул.
Второй силуэт, потом третий. Третий был самым грузным и неуклюжим.
Коп снова вздохнул и повернул свое ружье.
Силуэты крались к лагерю, направляясь к ископаемой голове.
Коп поднял ружье, чтобы выстрелить. Он отлично умел стрелять, и на один ужасный миг Джонсон подумал, что он и в самом деле собирается убить своего конкурента.
– Не надо, профессор…
– Джонсон, – тихо сказал тот, – он у меня на мушке. В моей власти убить подкрадывающегося вора и нарушителя. Запомните эту ночь.
И Коп поднял ружье, направив его в воздух, дважды выстрелил в небо и закричал:
– Индейцы! Индейцы!
Крик поднял на ноги лагерь. Вскоре ружья палили во все стороны; ночной воздух помутнел от ружейного дыма и сделался едким от запаха пороха.
Стало слышно, как у дальней стороны лагеря непрошеные визитеры перебираются через кряж. Время от времени раздавались вопли:
– Проклятье! Будьте вы прокляты!
В конце концов знакомый низкий голос крикнул:
– Это как раз в твоей манере, Коп! Проклятая подделка! Как раз в твоей манере! Подделка!
И трое мужчин исчезли.
Пальба стихла.
– Полагаю, мы больше не увидим Гофи Марша, – сказал Коп.
Улыбаясь, он повернулся на бок и уснул.
В начале августа их посетила группа солдат, проезжавших через пустоши по дороге к реке Миссури. Пароходы поднимались вверх по реке до Коровьего острова, где армия разбила маленький лагерь, и солдаты направлялись туда для усиления тамошнего гарнизона.
Это были молодые ирландские и немецкие парни, не старше студентов; они как будто удивились, увидев в здешних местах живых белых людей.
– Уж я бы точно отсюда убрался, – сказал один из них.
