Этими деньгами мы рассчитались с долгами, купили кое-какую мебель и жили еще на них сколько-то. А дом мой я по сей день считаю подарком Пресвятой Богородицы, ответом на переживания супруги и мое тогдашнее молитвенное упрямство. Там, где жизнь кипит и бурлит, болью ли и страданием, радостью ли и веселием, там всегда Господь. Он – в гуще жизни, посреди нее, принимая все человеческое, кроме греха.
Подростка не учил ничей опыт, кроме своего, да и свой опыт не учил тоже. Он был самонадеянным, как утро, и плоским, как юмор. Но он чувствовал в себе глубину. Больше всего он не любил одноклассника, которого звали Вентиль, потому что на драки он ходил с большим водопроводным вентилем вместо кастета. Так было удобно. Вентиль казался подростку уродом, у Вентиля почти не было губ и век. Вентиль сколотил банду и решил побить подростка. Каждого по отдельности из этой банды подросток мог бы уделать, но не стал. Они собрались вчетвером и пошли за подростком после школы. Они пинали его, а он не хотел даже оборачиваться на них. Они жаждали битвы, а он молчал и шел. Им это было непонятно. Они осыпали его ругательствами, а на него напал ступор. Он пришел домой, а они, так и не понявшие ничего, ждали, когда он выйдет из дому биться с ними, четырьмя. Подросток сел у батареи и позволил страху выдавить из себя слезы, даже скорее выл. За этим его и застала мама. Она посмотрела на подростка, потом в окно на тех четверых, которые его ждали. И она сказала:
– Иди и дерись.
А он струсил и выпалил:
– Они с вентилями, они убьют меня.
Она посмотрела на него, что-то решительно победило в ней всепоглощающую жалость и любовь к нему. Она твердо сказала, со всей глубиной, на которую была способна:
– Иди и бейся, пусть тебя убьют, но ты хотя бы умрешь как мужчина.
В воздухе кто-то поставил крестик на память.
Он посмотрел на нее, сначала перестал выть, а потом, поняв что-то очень важное, оделся и пошел во двор. Дрались они молча где-то полчаса. Они поняли, что теперь его не сломать, отпрянули и ушли. А он внутри себя победил их, хотя ему разбили в кровь лицо, наставили синяков и в ребре, кажется, была трещина. Он дрался с ними без остатка, он не ждал, ЧТО будет потом, он впервые бился только здесь и жил только здесь. Когда они разошлись, он сплюнул кровь и намазал носком ноги небольшой крестик на память.
Утром он решил мстить. Когда он пришел в школу, он искал глазами Вентиля. Как только они увидели друг друга, то бросились и сцепились, но место было неудобное, у двери завуча. Учителя растащили и что-то говорили им, оглохшим от ненависти. Они сцепились во второй раз в классе и дрались так отчаянно, как только могли. Подростку, который вчера пережил себя, нечего было терять, поэтому он повалил противника себе под ноги и, схватив тяжелый цельнометаллический школьный стул, замахнулся и поднял его над головой Вентиля. Он хотел убить его. Но вдруг в этот момент понял, что не сможет убить живого человека. Не Вентиля, а вообще. И он закричал, как кричит раненое, но непобежденное существо. Он обернулся и увидел, что почти весь класс стоит за его спиной в противоположном углу и каждый понимает, что сейчас могло бы произойти, и каждый оцепенел в своем молчании. Вдруг одна девушка сказала:
– Смотрите, у него передний зуб выбит.
Подросток провел языком по уже не чувствующему кровь рту и почувствовал острый скол переднего зуба. Ему стало неприятно от своего неопрятного, наверное, вида. Он поставил стул и пошел домой.
Дома он сел в угол и позволил чувствам нахлынуть на себя неприятной волной необратимости. От необратимости его оторвал отец. Он подошел к подростку и подал ему руку. Подросток встал. Отец внимательно смотрел на него. Потом он пальцем оттянул верхнюю губу подростку и посмотрел на сломанный зуб.
– Смотри-ка ты, – сказал он, – а зуб-то изнутри весь из кровеносных сосудов состоит.
Он был любознательным, его отец, его интересовала жизнь по существу. Он делил людей на: «таланта», «теленка», «тенету» и «говнятину».
Талантливым был нормальный человек, «теленок» – человек необразованный, наивный, темный, «тенета» – человек, упорствующий в своем невежестве, довольствовавшийся примитивными воззрениями на мир, а «говнятина» – человек дрянной и глупый, который не только упорствовал в своей глупости, но и требовал от всего мира того же.
В этот раз он посмотрел на разбитое лицо подростка и сказал:
– Теленок ты еще…
Подросток сначала оскорбился естествоиспытательскими словами отца, но потом понял, что в этом житейском деле нет никакой трагичности. По существу, за эти два дня он впервые узнал своих родителей, встретился с ними на человеческой глубине, посмотрел на них со стороны.
