– Фарисеи же, выйдя, имели совещание против Него, как бы погубить Его… – заметно волнуясь, рассказывал отец Пристер. Он и не подозревал, какие мысли вызывают его кустистые уши у прелестной фрау Шлосмахер.
Ганс, в отличие от супруги, был очень богобоязненным господином. Он проникновенно внимал речам священника, а в особенно торжественные минуты проповеди, не в силах сопротивляться нахлынувшим чувствам, пускал слезу и трубно сморкался в носовой платок.
– Истинно говорю, пастор – святой человек, – приговаривал он.
«Хумус, заправленный жгучим красным перцем, лимоном и оливковым маслом, на завтрак – это уже перебор, – меж тем кручинился отец Пристер. – Даже мятные лепешки от этой напасти не помогают! Угораздило пасторшу на старости лет увлечься восточной кухней!»
Паства не догадывалась, какими воистину мучениями оборачивалась каждая проповедь для отца Пристера. И только органистка Анабель Гольдберг, вынужденная по роду службы находиться в непосредственной близости от пастора, могла много чего интересного рассказать о влиянии восточных специй на неискушенный тевтонский метаболизм.
Сразу после службы чета Шлосмахеров направлялась в мясную лавку – по воскресеньям Ганс любил особенно плотно и основательно поесть. Потому сегодня на обед предполагались гороховый суп-пюре с гренками и тушенный в сметане кролик (приправить щепотью тимьяна и свежим укропом, томить полтора часа на «шепчущем» огне).
– Нам, пожалуйста, кролика, – попросила у мясника Йозефа Фляйшера Малин.
– Упитанного?
– Упитаннейшего! – подал голос ключник.
Йозеф Фляйшер завернул в чистую тряпочку тушку кролика и записал в большой кредитный блокнот: 26 ноября сего года продан кролик одна штука, семья клу… (зачеркнуто), кле… (зачеркнуто), клочника Ганса с его женой Малин, которая чудо как хороша в белом кружевном чепце и ситцевой кофточке навыпуск!
– Сколько мы вам должны? – полюбопытствовал Ганс.
– Двадцать пфеннигов.
– Что бы нам еще взять, чтобы добрать до одной марки?
– Ого! – оживился герр Фляйшер. Наконец-то запахло живыми деньгами, а на них у мясника был свой расчет.
Дело в том, что герр Фляйшер давно был влюблен в молоденькую органистку Анабель Гольдберг. За одну марку можно было купить флакончик розовой воды и преподнести ее Анабель. «Уж тогда-то я точно на тебе женюсь, моя принцесса», – ухал мясник, разделывая очередную свиную тушу тяжелым топором. Ожидание заветной марки он скрашивал тяжелым трудом.
– Можно взять двух кроликов или три круга кровяной колбасы. Опять же копченой грудинки два фунта, – начал быстро перечислять он.
– Тогда положите нам копченой грудинки, и будем считать, что я вам должен марку, – засиял ключник Ганс и обернулся к Малин: – Здорово я все провернул, да, дорогая?
Расстроенный герр Фляйшер взвесил кусок грудинки и записал в свой кредитный блокнот: «дополнительно: взяли два фунта копченой грудинки, видать, не судьба мне жениться на фройляйн Гольдберг».
– До свидания, – приподнял котелок Ганс, – приходите к нам за ключами.
– До свидания, – вздохнул герр Фляйшер, – лучше вы к нам с деньгами.
Чета Шлосмахеров медленно шла по улице. Прохожие, улыбаясь, кивали им в знак приветствия.
– Какие хорошие люди живут в нашем городе! – радовалась Малин.
«Ах, моя Малин, все в тебе прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли… – подумал Ганс, не догадывась, что примерно о том же рассуждал один небезызвестный писатель из другой страны. – Если бы не предстоящий визит швегемуттер, ты вообще была бы идеальной женой!»
Помня о скверной привычке супруги запираться на чердаке, вслух ключник произнес совсем другие слова:
– Конечно, моя Малин. В нашем городе живут очень хорошие люди. И самая прекрасная среди них – ты.
Малин зарделась и ласково потерлась щечкой о плечо супруга. У Ганса бешено заколотилось сердце.
«Так ведь и до ночных ласк недалеко! – осторожно, чтобы не спугнуть удачу, подумал он. – Если сегодня все сложится удачно, пожалуй, я даже смирюсь с визитом швегемуттер!»
Иногда, оказывается, так мало нужно любящему мужчине, чтобы смириться с выкрутасами мироздания!
Ключник Ганс собирался на охоту. Он вытащил карабин, надел каску, обмотался патронташем, повесил на грудь бинокль и набил карманы картечью.
Ему срочно нужно было кого-то убить. Ну или сделать что-нибудь не менее гадкое. Из вариантов: разобрать по кирпичику сарай, запереться навсегда в нужнике, приковать себя цепью к чугунной печке – он выбрал охоту. Во-первых, это не так накладно, а во-вторых, не надо будет потом обратно отстраивать сарай.
Шла третья неделя визита швегемуттер. На исходе первой Ганс сбежал на рыбалку. Вернулся он оттуда изрешеченный комарами и с уловом в одну уклейку, но невероятно счастливый. И даже подобранный индюшачьей гузкой швегемуттеров рот не испортил ему настроения.
«Карга», – благодушно подумал он.
Исход второй недели ключник помнил расплывчато. Сначала к нему в мастерскую зашел мясник Фляйшер.
– Почему вы такой грустный, герр Шлосмахер? – поздоровался он.
– Швегемуттер, – заплакал Ганс.
