Он что, всерьез это спросил? Стою, ресницами хлопаю - только теперь уж точно не соблазнительно, а туповато.
- Сообщите мне, когда определитесь, - заявляет Кир, ухмыляясь, и разворачивается к выходу.
- Подождите! - уже в отчаянии кричу я, - Кирдык, - мне нужен от Вас ребенок!
И тут этот гад замирает на секунду и вдруг начинает смеяться. Искренне так, светло, громко, от души... ржет. Ржет, скотина! Я что, бродячий фигляр?!
- Лин... - захлебываясь смехом, стонет он, - ну и хозяйка у тебя... Это же...
- Кир, послушай, - говорю я, а у самой слезы на глазах. У Кира тоже слезы. От смеха. Он вытирает их ладонью.
- Полагаю, она серьезно, - вмешивается Лин.
- Вот именно! Вот именно, это-то и смешно!
Я от слез почти ничего уже не вижу. Возможно, поэтому не сразу замечаю, что, судя по характерным жестам, Мерлин-младший начинает плести заклинание. Это меня моментально приводит в себя.
- Лин! Нет! - кричу, но понимаю, что поздно. Заклинание завершено и запущено.
Кир перестает смеяться, бледнеет.
- Что ты... - начинает говорить он.
- Он видит! - вскрикиваю я в отчаянии.
Глаза Лина расширяются.
- Ко мне! - рычит Кир и вытягивает меч из ножен.
Мерлин глядит на меня умоляюще, поднимает руку и расплывается в воздухе. В шатер врываются четверо воинов.
Кир подходит ко мне, пристально смотрит в глаза.
- Приворот?! Ты надоумила?!
- Н-нет.... - лепечу я, - он..
Да я сама в ужасе, неужели не видно?
- Он - маг!
- Да... Но...
Кир поднимает руку, будто хочет меня ударить, но, скрипнув зубами, сдерживает свой порыв.
- Я с тобой... - продолжает полковник, - после разберусь. Охранять ее!
И в спешном порядке меня покидает. Смотрю на его прямую, прямо-таки излучающую оскорбленность спину, вздыхаю. Ох, Лин, глупый княжич, что же ты наделал!
***
Вползла я в камеру, добрела на дрожащих ногах до скамейки, плюхнулась на нее и задумчиво уставилась на кентавра. Он стоял в паре метров от меня, у стены, и смотрел ... как бы это сказать? Осторожно так - с опаской, явно пытаясь понять, что со мной произошло и каких истерик от меня можно ожидать? Представляю, что он себе тут навыдумывал насчет моего времяпровождения с Журесом, да еще в "ошейнике покорности"! Вот теперь стоит, и вздохнуть лишний раз боится.
Какое-то время мы молча разглядывали друг друга, Иксион не выдержал первым.
- Дульсинея? - осторожно позвал он.
- Ага, Дульсинея - это я, - отозвалась я, состроив исключительно глупую мину.
Бедный кентавр вздрогнул. Наверно, заподозрил, что я с перепугу с ума сошла. Ну, я бы с удовольствием его еще попугала, но мы все-таки не на приеме каком-нибудь, а в тюрьме.
- Расслабься, Иксиончик, со мной все в порядке, пострадало только мое самолюбие, но это лечится.
Я сделала паузу, давая кентавру осмыслить и переварить радостную весть, а потом задала вопрос, который давно уже следовало задать:
- Почему ты до сих пор не связался с Терином этим своим кентаврийским народным способом?
- Не могу.
- Это как это? Врал что ли?
- Для этого мне травка особенная нужна.
- Что ж ты, конь ретивый, не запасся травой? - возмутилась я.
- Стража отобрала, - буркнул Иксион.
Ну, растудыть твою в тудыть! А я так рассчитывала на то, что кентавр свяжется с Терином и нас в срочном порядке прибегут спасать!
Я окинула Иксиона задумчивым взглядом и приняла гениальное решение:
- Валить отсюда надо.
Он выразительно зафыркал, ну коняга натуральная! Только вот мне смысл этих его многозначительных фырканий не понятен. Он красиво прогарцевал в моем направлении, остановился, сложив руки на груди и глядя на меня сверху вниз, осведомился:
- Как ты себе это представляешь, глупая женщина?
- Внезапно и стремительно, - отвечала я, встала на скамейку и тоже посмотрела на него...сверху вниз. - Нам главное добраться до заблокированной части подвала. Нас защита пропустит, а вот посторонних нет.
- И что мы будем делать в заблокированной части подвала? - терпеливо поинтересовался Иксион. Кажется, он опять начал подозревать, что я умом тронулась.
- Уйдем через потайной ход.
- И как мы, по-твоему, выйдем из камеры?
- Очень просто, - заявила я и, больше не тратя времени на разговоры, в один прыжок перелетела со скамейки на спину кентавра.
Он взвизгнул как испуганная лошадь и встал на дыбы. Но я к тому времени уже успела обнять его за талию и прижалась как к родному, так что сбросить меня не получилось. А потом, не дав ему опомниться, заверещала со всей дури:
- Спасите! Помогите! Насилуют! Ааааааа....
Не знаю, что больше всего шокировало Иксиона - мой визг, который был заключительным аккордом к внятной речи, или сама речь о том, что он меня насилует. Как бы то ни было, брыкаться и гарцевать, как коняга, которому колючка под хвост попала, он перестал.
Дверь в камеру распахнулась, явив испуганную физиономию Олафа.
- Вперед! - велела я, как следует пришпорив Иксиона пятками в бока.
Он издал леденящий душу рык и рванул к двери, Олаф побледнел и попытался ее захлопнуть, да только не успел.
- Налево! - подсказала я, когда мы выскочили из камеры.
И началось. Крики (это охрана). Визг (это я). Заковыристая брань (это Иксион). Беготня и суета (это все мы дружно вместе).