Натти задумчиво обвел взглядом кухню, заваленную всевозможными съедобными и несъедобными результатами труда дольинских мастеровых людей.
— Вот прежний Смотритель как назначал? Не знаешь?
Рыжий растерянно мотнул подбородком:
— Да никто не знает. Это ж тонкое дело, умное. Сидел да думал. Иной раз в бумажках копался, а иной просто в окно смотрел да улыбался.
— И его цены всегда были выгодными для Дола?
Ржаво-карий взгляд на мгновение застыл, а потом сверкнул смешливыми искорками:
— То не у меня спрашивать надо, я ж не торгую ничем. Только скажу так: какие бы циферки старик ни выписал, с ним спорить все равно не стали бы. И убыток бы проглотили за милую душу.
Вот в это верю сразу и охотно. Только я не старик, много лет проживший бок о бок с дольинцами. Я чужой здесь. И мне нельзя совершать ошибок, если хочу стать своим. Значит, нужно как-то приноровиться, пристроиться, может, подольститься к кому…
— Позволите войти, йерте?
Не успел подумать, а главный кандидат на разговор легок на помине! Впрочем, так оно и лучше. Вот сейчас все и решу. Сразу.
— Проходите, проходите, любезный!
Луран Адитта, на улице прикрывавший голову от солнца и ветра полотняной шапкой, войдя в кухню, вновь удостоил меня созерцания еврей плеши, окруженной рыжеватым пушком. Какие почести, надо же! Он бы еще до земли в поклоне согнулся. А гнуться-то должен как раз я.
— Ваше повеление исполнено в точности?
— Да Бож с вами, какое повеление? Это была всего лишь просьба. Смиренная, — добавил я, решив с самого начала разговора установить правильный тон, но собеседник почему-то насторожился.
— Так в точности или нет?
— Не беспокойтесь, жаловаться не буду!
Или я все время ошибаюсь со словами, или смотрю как-то не так? Почему даже последняя, невиннейшая по сути своей фраза вызвала в глазах Адитты чуть ли не животный ужас? Ну да, моя должность звучит громко, но ведь под названием ничегошеньки нет. Правда, может статься, об этом догадываюсь лишь я один.
— Значит, мы свои обязательства исполнили?
— Можете не сомневаться.
— Стало быть, дальше ваша забота?
И еще какая. Огромная. Жуткая. Пугающая.
— Моя, любезный. Только моя.
Кажется, он немного успокоился. Пора начинать разведку боем?
— Я впервые узнал о существовании Блаженного Дола только этой весной. Понимаю, понимаю, неведение меня не оправдывает! Но раз уж так получилось, что поделать? Скажу больше. Я очень немного смыслю в торговле, и то, что поручили мне вы и ваши товарищи, исполнить будет… Трудно. Но наверняка среди вас есть люди, смыслящие в ценах больше меня. Так, может, мне стоит прежде поговорить с ними?
Адитта попытался вжаться в стену, спиной к которой стоял:
— Да как же больше смыслящие? Да как можно?
— И я с радостью прислушаюсь к их, несомненно, мудрому гласу. Вот вы, к примеру, какое хозяйство ведете?
— Да какое хозяйство… Камень на продажу рубим и тешем.
— И сколько за свою работу взяли бы? Как в прошлом году или меньше?
Хозяин каменоломни отчетливо вздрогнул:
— А с чего вдруг меньше брать? Камень же не зерно, и за десять лет не испортится.
— Если его не испортить в самом начале. Так сказать, по выемке из горного лона.
Глаза Адитты округлились, позволяя точно выяснить их цвет. Серый, уходящий в зелень. Пожалуй, изо всех встреченных мною в Блаженном Доле людей пока только у одного Натти взгляд другой крайности.
— А что случилось при выемке?
— Кто в вашей семье следит за работниками? Уж верно не вы, любезный, с вашим-то возрастом и положением.
— Сын мой. Старший.
— Он недостаточно зорок?
Хозяин каменоломни совсем сник, но признал:
— Да на глаза пока не жаловался…
— Тогда ему следует протереть свои глаза получше. — Я протянул Адитте кусок камня, на котором стояла печатка нынешнего года. — Точить надо инструмент чаще и тщательнее, а то сколы неровные идут.
Дрожащие пальцы моего собеседника ощупали указанное место.
— И верно… Ну, Турин, ну как же ты так… Подвел старика…
— Так что скажете насчет цены?
Хозяин каменоломни согнулся, попятился, уперся в стену и мелкими шажками начал ползти по ней к выходу.
— Уже уходите?
— Так дела же, йерте, дела неотложные…
Оказавшись за порогом, Адитта проворно припустил прочь, и когда я вышел на крыльцо, то смог увидеть только побито согнутую спину, исчезающую за кустами изгороди.
— Он что, испугался?
— А то нет! — хохотнул Натти, выходя на свежий воздух следом за мной.
— Но чего?
— Не чего, а кого. Тебя он испугался. Чудо, что в штаны не наложил со страху, а то пришлось бы проветривать дом. Да и пол мыть.
Я устало потер уголок глаза. Ну вот, хотел обзавестись сторонником и помощником, а получилось ровно наоборот. Наверное, стоило промолчать о тупых резцах? Но такой товар на ярмарке могут и не взять, особенно если у покупателей будут глаза зорче, чем у сына одного известного мне отца.
— Да и я бы испугался, — вдруг добавил Натти.
— Ты? Почему?
— А как не испугаться? Голос ласковый и глаза добрые-добрые, а слова наперекор всему, что видишь, звучат.
