До порта я добрался довольно-таки быстро. Город сам собой как бы спускался к морю. Так что заблудиться при свете дня было бы проблематично. Но при этом я сразу же слегка отклонился влево, чтобы не попасть случайно в тот район, где я вчера немного пострелял. Мне удалось избежать внимания полицейских и карабинеров. И тех и других почему-то было больше, чем надо. Хотя я точно не знаю, может это у них тут каждый день такая напряжёнка?
Порт был огромен… Другого слова и не подобрать. А проникнуть в порт оказалось проще простого.
Я сразу же отбросил идею тупо переться туда, где базировались в ожидании богатых пассажиров огромные океанские лайнеры. Нечего мне там делать. Мордой не вышел. И шляться среди шикарных яхт тоже не стал. Пошёл туда, где погрязнее, да помаслянистее…
Народу тут немало толкалось. Но все куда-то бежали, суетились. Что-то толкали, что-то таскали… Туда-сюда сновали машины и всякие погрузчики. Над головой периодически проплывал какой-нибудь большой груз, подвешенный к стреле портового крана. Я не пытался затеряться среди людей. Да у меня бы это и не получилось. Я был слишком мелким по сравнению со всеми этими деловито снующими мужиками.
Ну, что? Пора бы уже поймать кого-нибудь, да и спросить про местный профсоюз. Ловить на ходу бегущих людей, занятие не для средних умов. Но я приметил небольшую курилку, где безо всякой суеты сидело двое мужчин, и между делом о чём-то болтали покуривая. Вот туда-то я и направился. Но чуть не опоздал. Один из курящих уже бросил окурок в урну и двинулся куда-то по своим делам, а другой, похоже, тоже собирался проделать то же самое. Я ускорился.
— Good morning, sir! Can you tell me where I could find someone from the trade union? (англ. Доброе утро, сер! Не подскажете, где я смог бы найти кого-нибудь из профсоюза?)
Естественно по-английски обратился я к крепкому мужику, лет сорока пяти. Кожа на его лице была обветрена, как у старого опытного моряка. Хоть сейчас переодевай его в пирата, и снимай в кино про матёрого морского волка. Гримировать при этом совсем не обязательно.
Но самое странное было, это фраза, которой он отреагировал на мой вопрос.
— Чего, бля? Американец что ли?
Причём сказано это было вполне внятно на понятном мне русском языке.
Я замер на месте, офигевший от такого. А мужик, кажется, понял меня не совсем правильно. Он обратился ко мне на итальянском:
— Parli italiano? (итал. Говоришь по-итальянски?)
Продолжать с ним диалог на английском похоже смысла не имело, а по-итальянски я не очень-то разговорчив. Придётся перейти на великий и могучий…
— Нет. Зато по-русски могу болтать легко и без словаря…
На этот раз в каменное изваяние решил сыграть этот мужик. Но он быстро справился с этим и в ступор не впал.
— Русский что ли?
— Не знаю. Может русский, а может и белорус. Хотя родители родом с Украины. Были… Я маленький был, когда они померли. А в детдоме особо не выясняли русский я или нет. Сказали, что русский…
— О, как… Земляк, значит.
— Земляк? — я удивлённо поднял на него глаза.
— Я сам родом с под Бердянска. Но… Давно это было… Очень давно…
Рассказ Ивана Кончинина был прост и сложен одновременно. Война… Та самая война, будь она проклята… Его, двенадцатилетнего пацана, вместе ещё с несколькими вагонами юношей и девушек угнали в Германию. А мать убили прямо на его глазах, когда она не хотела отдавать сына в Неметчину. Отец ещё годом раньше погиб на фронте… В самые первые дни войны.
В Германии Ваня не слишком был согласен с участью батрака на ферме, и поэтому через месяц сбежал… Поймали его быстро. Наказали и снова заставили работать… После второго побега он уже попал в концлагерь. Как он там выжил? Он особо не рассказывал… Сказал только, что чудом дожил до освобождения. А освободили их американцы… Когда его спросили, как зовут, он только и смог слабым голосом сказать: Ваня… Кончинин…
Кто-то что-то не дослышал, кто-то что-то перепутал. Записали, как Джованни Кончини и отправили в Италию. Там, конечно, разобрались, что Джованни никакой на хрен не итальянец, поскольку и языка не знает, да и рожа, когда отмыли, оказалось славянской до безобразия. Подлечили слегка и выгнали из госпиталя пинком под зад. Война к тому времени уже закончилась, как и хорошие отношения у западноевропейских стран с Советским Союзом…
Но Иван к тому времени уже нашёл себе место под солнцем. В какой-то рыбацкой деревеньке на него положила глаз местная девица. Мужиков после войны мало, а тут вполне себе симпатичный парень. И хотя Иван был худой, как лом, но зато оказался таким же крепким. А мясо-то что… Были бы кости, а мясо нарастёт…
«Глядя на его крепкую фигуру, я понял, что мяса наросло много. И ростом он под два метра вымахал, и в плечах косая сажень… То-то глядеть ему в глаза приходится, задирая голову.»
Ну а потом ему сделали документы на имя Джиованни Кончини. Язык к тому времени он уже знал неплохо. Тесные и близкие отношения с носительницей языка пошли на пользу. На Альбине он и женился. А потом и дети родились. Антонио и Катерина.
