— Даю! — я быстро вошел в обширную комнату с бассейном и столом и сразу застрелил одного из сидящих за тем столом — не моего врага, не шефа службы безопасности компании, а его приятеля. Ещё один мертвец, оказавшийся не в то время и не в том месте. Снова удачное попадание в лоб с левой руки. Для меня оказалось вовсе нетрудно убедить и научить моё тело точно стрелять, а сам я, внутри этого тела, и так, оказывается, всё знал и умел.
Я отбросил один пистолет далеко за спину, достал из кармана и кинул моему врагу через стол сложенный вчетверо листок, вырванный из тетради в клеточку:
— Читай.
Листочек дрожал и мялся в его руке. Так же мялись и его мыслишки. Мой враг зачем-то читал вслух, запинаясь и сглатывая слюну и буквы:
— «Забудьте про меня и деньги, а я больше никого из вас не убью».
— Согласен?
Он смотрел на меня тупым рыбьим взглядом и я повторил свой вопрос:
— Согласен?
— Со-согласен.
— Тогда пиши, — я перекинул ему через стол авторучку.
— Что писать?
— Пиши резолюцию: «Согласен». Дата. Подпись.
Когда он нацарапал, что нужно, в листочке, я облегчённо отшвырнул второй пистолет вслед за первым и помахал моему врагу пустыми ладонями:
— Всё. Я ухожу.
Глаза врага быстро обрели живость:
— Как уходишь?
— Ухожу. Ты ведь согласился.
Я начал отступать к дверям, помахивая руками в прощальном жесте. И тут он продемонстрировал неожиданную прыть — бросился в угол, распахнул шкаф, где среди одежды висела кобура:
— Никуда ты, сучонок, не уйдёшь!
Интересно, был бы он так же боек, если бы знал, что у меня за поясом два пистолета изнывают от желания пристрелить его. С безоружными и беззащитными у него всегда как-то лучше получалось. Он иногда любил рассказывать, как в юности его, начинающего «бойца», или «солдата», или «боевика» — короче говоря, дешёвое наёмное мясо — натаскивали для службы в криминальной структуре. Его отправляли на позднюю вечернюю улицу с заданием избить или подрезать какого-нибудь случайного прохожего. И он, зайдя со спины, исполнительно бил дубиной и тыкал в бок ножом ничего не подозревающих припозднившихся — привыкал к дешевизне чужих человеческих жизней, но только чужих.
Я не стал доставать надоевшие пистолеты. Спокойно и быстро вынулись из чехлов ножи. Опрокидывая бутылки, давя ногами тарелки, я перескочил через стол. Если бы мой враг мог, он умер бы дважды: после первого удара, рассёкшего его шею, и после второго, глубоко ушедшего «под вздох» остриём. И отрезанные вражьи пальцы с пистолетом красиво упали мне под ноги. Удовлетворённый, я повернулся и вышел. Я закончил все свои дела, не связанные с будущей жизнью.
Никто не захотел остаться в живых, но моя записка с добрыми пожеланиями всё-таки лежала на столе в надежде хоть кого-то вразумить.
В ворота кто-то позвонил. Я пошёл посмотреть. Сначала оттащил мертвого охранника подальше в сторону, потом открыл железное окошко. Перед воротами стоял и улыбался круглолицый парень в кожаной куртке.
— Девочек заказывали? Во. На выбор, — и круглолицый махнул рукой за кожаное плечо на серебристый микроавтобус. В широкие окна микроавтобуса выглядывали женские мордочки.
— Не. Теперь не надо. Их тут всех уже поимели. Они больше ничего не хотят. А это тебе за ложный вызов. — И я протянул круглолицему сутенёру фиолетовую бумажку в пятьсот евро. Меня даже согласились подвезти до города. И я целых сорок минут под кудахтанье разномастных блудниц за спиной расслабленно смотрел на плывущие мимо леса с последними кусками снега у подножия стволов.
Город уже был сух, даже пылен, и деловит, но прикидывался приветливым. Я повернулся к женщинам и начал выбирать из них взглядом.
— Слушай, а как бы мне переночевать культурно? — спросил я круглолицего водителя-сутенёра.
— Если деньги есть, то всё возможно, — заухмылялся круглолицый.
Мне захотелось выдавить эту ухмылку кулаком, но я не стал этого делать.
Человек сидел на берегу, у самой кромки мокрого от волн песка, и его взгляд растворялся в горизонте закатного океана. Я нашёл его и выбрал. Он был не идеальным кандидатом, но он всё-таки умел разглядывать даль и закат. Другие люди этого не умели и не хотели уметь, а этот даже мог легко представлять себе, что солнце — круглая уставшая рыба, ныряющая в океан спать. И, что очень важно, он был далек от всяких примитивностей и крайностей в своих мыслях.
Я разогнал всех остальных людей с берега, внушив им необходимость пойти суетиться подальше от береговой черты. Но всё же мы с человеком были у берега не одни — чуть поодаль и мористее ходил кругами выследивший меня морской змей. Змей совсем обнаглел — ничуть не скрывался, почти явно за мной охотился. Человек тоже видел змея и мыслью шёл за увиденным: «Что там за гладкое и толстое тело ныряет и перекатывается над поверхностью воды? Ух! Большая туша — постоянно видна лишь часть огромной спины. Может это ныряет кит? Нет — всё тянется и тянется, всё перекатывается и перекатывается бесконечная спина. Ух-ты, а хвост-то острый, как у змеи! Это вовсе не кит».
