Аид вновь остался один. Раздавленный старик на бескрайней равнине потерянной жизни.
Корсак и Бателли пришли в ГУМ за десять минут до назначенного времени. Они сыто продефилировали до фонтана, болтая на ходу о вещах, совершенно не относящихся к делу.
— Представляешь, — озираясь по сторонам, говорил Корсак, — вчера прихожу с работы домой, а мне жена сообщает: мол, на углу, у соседнего дома, щенки какие-то прохожего убили. Знаешь за что? Он им десять тысяч отказался дать. То ли не было, то ли просто не захотел. Вот они его и запинали. Насмерть, представляешь? Жуть!
— Ради десяти тысяч? Кошмар, — подтвердил Бателли, сжимая в кармане плаща рукоятку пистолета.
— Вот и я говорю, ужас! Куда катится эта страна? Я дочь уже гулять боюсь отпускать! Честно. Все к окну бегаю. Из техникума лично встречаю. С ума сойти. Когда такое было?
— А я давно предлагаю: «сболчивать» отсюда надо. И чем дальше, тем лучше, — развил мысль Бателли.
— «Сболчивать»? — трагически-театрально переспросил Корсак. — Куда? Везде наши! Вез-де! Как тараканы расползлись. В любой стране мира плюнь пять раз — четыре раза обязательно на соотечественника попадешь. Что ж такое-то, в самом деле?
Они остановились у фонтана, покрутили головами.
— Нет еще, — спокойно заявил лысый.
— Ничего, придут, — ответил Корсак.
Сергей пропустил момент, когда запищал зуммер переговорного устройства. Очнулся только от зычного и громкого голоса бывшего «однополчанина». Задумался. О чем задумался? Сложно сказать. Пожалуй, обо всем сразу и ни о чем конкретно. Так, смотрел на проносящиеся мимо дома, на деревья, утопающие в золотистой трясине облетевшей листвы, на увязающих в промозглой сырости прохожих. Теперь вот сидел, таращился непонимающе по сторонам. Все пропустил. Где они, что случилось?
— Куда? — говорил Юра в рацию. — Ага, ясно, едем. Обо всех передвижениях сообщать немедленно. — Он отложил передатчик и, словно между делом, пояснил, не оборачиваясь: — Руденко только что вышел из дома. Предположительно направляется к метро.
— Успеем перехватить? — озаботился Женя.
— Черт его знает, — ответил Юра. — Попробуем. Уже вроде недалеко. В любом случае ребята его «держат», так что никуда он от нас не денется.
Сергей обернулся. «Москвич» и «Волга» держались несколько позади, но не отставали. Правда, в «Москвиче» вместо четырех пассажиров теперь сидели двое, но вряд ли это могло существенно изменить расстановку сил.
Руденко торопливо выскочил из квартиры. Он не стал тратить драгоценное время на то, чтобы запереть дверь на оба замка. Понимал: если ищейки захотят войти, то все равно войдут. Отечественные «заморыши» для мало-мальски опытного взломщика — все равно что полное отсутствие каких-либо замков.
Выскочив из подъезда, арбалетчик огляделся. Если хозяева коттеджа за пару часов умудрились установить личность Борьки Жукута, то и с остальными проблем у них не возникнет. Стало быть, ждать ищеек следует с минуты на минуту. Тихий дворик, расположенный в глубине 2-й Парковой, был практически пуст, но за домами, на Первомайской, шумели машины. У соседнего подъезда двое дачного вида мужиков возились с зачуханной «копейкой». Молодая мама сидела на лавочке под поседевшим до отчаянной рыжины породистым кленом и читала детективчик Марининой, — эх, родство женских душ, — одновременно покачивая яркую импортную коляску. Носился по двору неухоженный эрдель Гарик, безобидное чудище совершенно жуткого вида, с повисшим ухом и свалявшейся шерстью. Отрабатывал объедки — наводил ужас на чужих и вилял хвостом для своих. Пара пацанов играла в «войнушку», старательно хлопая китайскими пластмассовыми духовушками. Обыденно. Все как всегда. Нет, почти как всегда. Двоих «дачников» арбалетчик раньше не видел, хотя прожил в этом дворе двадцать последних лет. Ищейки? Вообще-то, в его представлении, ищейки должны были выглядеть несколько иначе. Импозантней, что ли… Но уж точно не так, как эти двое: дешевые болоньевые куртки, спортивные штаны с мотней, болтающейся где-то на уровне пузырящихся колен, башмаки — застрелиться и не жить. Любому отшельнику за такие вериги Всевышний простил бы грехи на сто лет вперед. Небритые, серолицые, с набрякшими мешками подглазий… Какие это ищейки?
Руденко почти успокоился, когда один из замшелых «дачников» вдруг стрельнул в него коротким цепким взглядом. Тревога нахлынула вновь. Ледяная и черная, как речная вода зимой. Арбалетчик медленно зашагал к выходу из двора, в любую секунду готовый броситься ничком на землю, нырнуть за один из многочисленных автомобилей, припаркованных вдоль дома. Вроде бы ненароком он опять покосился на «дачников». Один из них теперь выпрямился и в упор, не таясь, разглядывал арбалетчика. На небритом лице вяло отражались зачатки мыслительного процесса. Руденко принял правее и зашагал вдоль стены, оставляя между собой и «автомеханиками» длинную вереницу остывших за ночь машин. Арбалетчик поравнялся с «копейкой» и уже прошел было дальше, когда любопытный «дачник» шагнул ему наперерез.
