Под покровом ночной темноты мы подошли к небольшому воздушному шару. Он уже поднял свою надутую башку и горделиво осматривал окружающую землю, словно говоря заснувшим одуванчикам: «Вы навсегда останетесь тут, а я сейчас взмою в небеса и хрен вы меня когда ещё увидите!»
Нас было трое — я, Чопля и Петька. Мальчишку пришлось с собой взять, так как он наотрез отказался оставаться с Тисвисой и Любавой. Да-да, так и заявил:
— Не дело мужику возле бабского подола тереться, когда Родина в опасности. Да и сестренку я спасти обязан.
Вот прямо так и сказал, чем завоевал моё уважение и одобрительное хмыканье Чопли. Впрочем, Чопля всегда была за любой шухер, суливший дозу адреналина. Вот прямо хлебом не корми — дай где-нибудь набедокурить.
Я попытался было возразить, но незримо появившийся Кузьма напомнил, что мальчишка чует свою сестренку и его взять с собой не помешает.
Я и сам рассудил, что если девочка может найти украденное, а мальчишка может найти девочку, то почему бы нет? Конечно, придется поднапрячься, отвечая ещё и за Петьку, но… К тому же я дал обещание отцу детей. А взамен попросил об услуге, так что не следует нарушать договоренностей. Ведь я же человек слова!
Да, мы тогда договорились с родителями Петьки, что они будут нам помогать до истечения сорока дней, пока могут находиться на Земле. Договорились и распрощались на этом. Петьке дали строгий наказ слушаться меня во всем и помогать беспрекословно. Тот без колебаний дал честное слово пацана, что именно так и поступит.
После этого я отвез Карамазову домой, дав указание Тисвисе поместить Любаву в больницу под присмотр хороших врачей. В Москве мы распрощались со Светланой Николаевной, всё рассказали Марине, основательно посовещались и вот теперь оказались на ночном поле близ границы. А на этом поле уже вовсю покачивал круглой башкой надутый воздушный шар.
Почему воздушный шар? Ведь проще взять какую-нибудь ведьму с лодкой или вообще переправиться самолетом.
А вот и нет. Наша миссия была полностью засекречена, о цели проникновения знало ограниченное количество существ и сущностей, так что проникновение должно быть как можно более незаметное и неслышное. Ведьмовские же лодки оставляли след волшбы, а механические летуны издавали лязг и скрежет, улавливаемый радарами. Потому-то мы и прибыли к шару, который должен доставить нас как можно ближе к искомой цели.
Возле шара суетился невысокий гоблин. Его красная рубаха с белой вышивкой по воротнику, а также широкие штаны, перепоясанные синей веревкой, были заметны издалека. По мере приближения моего мотолета стали видны другие детали странного наряда: на лысой голове торчал длинный клок волос, а в левом ухе поблескивала круглая серьга. Сам же гоблин являлся отличным образчиком своего рода: зеленокожий, морщинистый, ловкий и хмурый на вид.
Я как-то подколол одного знакомого гоблина, когда мы распивали в кабаке. Сказал тогда, что в его роду какой-то эльф совокупился с лягушкой, оттого гоблины и произошли на свет. На что мне был дан ответ, что это какой-то пьяный гоблин стряхнул с конца в приготовленную для пирогов квашню с тестом, а на утро там нашли человека. В общем, так и не удалось нам разобраться — кто откуда взялся. Сошлись на том, что оба не умеем подкалывать.
— Здорово бывали! — приветствовал я нашего извозчика, когда мы подкатили к шару и слезли с сиденья.
— Здоровее видали! — пробурчал в ответ гоблин, скользнув по нам с Петькой оценивающим взглядом. — Где вас так долго носило? Я уже собрался было без вас шар спускать. Вечно вы, москали, опаздываете… Ну что же, вполне обычный представитель гоблинского племени — бурчащий, хмурый, считающий, что все ему должны и нет его на свете никого важнее.
— Нам было назначено на двенадцать, мы прибыли без пяти минут, — сказал Петька прежде, чем я успел его остановить. Перед гоблинами нельзя было оправдываться. Любое проявление оправданий они принимали за слабость и могли тут же сесть на шею, вызывая у собеседника чувство вины. Причем неважно за что была вина — за нелетную погоду, за плохие облака, за лужи на дороге… Эти существа начинали тут же выносить мозг, косвенно обвиняя вас во всевозможных бедах и несчастиях. Сами же они себя ни в какой ситуации виноватыми не признавали. Никогда. Нигде…
— А у самих на плечах голова есть? Или вы в неё только галушки трескаете? Мне же надо ещё размеры настроить, вес подобрать, направление ветра поймать… Ох, вообще ни о чем эти москали не думают, — гоблин поднял к звездному небу умоляющие глаза. — И когда их только чему-нибудь научат? Приехали москаль с москаленком в неурочный час, да ещё и возбухают. Тратят чужое время и в ус не дуют, а работяги тут вкалывают без сна и отдыха…
