Калининград – Кенигсберг, 30 апреля 200* года
Сашка сидела на краю бетонного бруствера времен последней войны. Стальные с проседью волны, бегущие к берегу, их плеск и рокот пели ей величавую северную сагу, сказку из заповедных глубин, но все, что она успела набросать в «блокнот», казалось обрывком недослушанного разговора, тихого, едва различимого голоса.
– Эй, Сандра! Проснись!
Зодиак прыжками спускался по осыпающейся тропинке к морю. Лицо его разгорелось от бега, черная майка пузырилась на морском ветру. Он успел нагнуться на бегу и подхватить с мокрого песка желтый камешек.
– Смотри – алатырь-камень! Возьми на память.
Алатырским морем когда-то звали Балтику. Сашка сжала в ладони гладкий окатыш, закрыла «блокнот», стряхнула с джинсов песок и злых рыжих муравьев, оперлась о протянутую ей крепкую, бронзово-загорелую руку Зодиака и спрыгнула с высокого бруствера на берег.
– Дуем в город; через полчаса заброска!
Нетерпение Зодиака искрой перекинулось на Сашку.
– Нам покажут подземелье, склеп и бункер фольксштурма, – задыхаясь от энергичного подъема, рассказывал Зодиак. – Там в подвалах до фига костей. А на стенах – прощальные письма, руны, картинки всякие. Видимо, немцев там взрывом завалило, они долго умирали… А ночью намечается грандиозный сабантуй на берегу!
С Зодиаком Сашка познакомилась неделю назад, в первый день кенигсбергской «маевки». Редакционное задание на этот раз выглядело особенно романтично, да и кому, как не ей, «рискованной щучке пера», освещать турниры на копьях и вылазки сумасшедших «кобальдов».
Московские диггеры быстро сдружились с рыцарями местного военно-исторического клуба «Парсифаль», и внимание центральной прессы в лице юной журналистки Александры Батуриной также немало льстило самолюбию «крестоносцев».
Пролазав несколько часов по штольням и катакомбам рыцарских подземелий и до крови ободрав колени и локти, Сашка начисто отмела все подозрения в принадлежности к декоративному полу и заслужила молчаливое одобрение «детей подземелья». Родство душ являет себя с первого, случайно брошенного взгляда. Зодиак и Сашка молниеносно опознали друг в друге шальных безбашенных романтиков и заключили молчаливый сговор. Наружность Зодиак имел по-своему примечательную: светлые глаза под прямыми бровями, слегка выступающие вперед нордические скулы, тонкий нос, маленький, выразительный рот, задиристый подбородок, а больше того белесые пряди, которые он убирал со лба немного набок, придавали ему разительное сходство с плакатными бестиями Третьего рейха или молодыми строителями коммунизма, то есть являли собой давно утерянный расовый идеал.
Средневековые лабиринты Орденского замка, катакомбы полутысячелетней давности петляли под городом. Среди древних рыцарских развалин зияли многочисленные лазы и «колодцы», годные для браконьерской заброски.
Через полчаса они были в подземелье. Смолистые факелы в руках рыцарей потрескивали от встречного ветра. Белые плащи с черными крестами уплывали во мрак. Скрежет и гул шагов отдавались с нарастающим грохотом и долго замирали под кирпичными сводами.
Рыцарь в тяжелом звякающем доспехе, шагавший впереди, сдвинул кованую решетку и посторонился, пропуская Сашку. В глазницах тевтонского шлема блеснули зрачки. Сашка зябко поежилась. Откуда ей было знать, что в свете косматых факелов ее смуглая обнаженная кожа светится, как шелк, а запах влажных от морской воды волос дразнит и щекочет ноздри свиты. Нагнув голову, она проскользнула в низкую дверцу.
