Мужчина молчал, не обращая внимания на меня, и я не спешила начинать разговор, пользуясь возможностью получше разглядеть его. Если внешность Захари была скорее смазливой, а черты лица плавные и мягкие в силу юного возраста, то его отец куда больше был похож на опасного хищника. Высокие скулы и прямой нос, белые волосы, и голубые глаза. Хорош собой, наверное, пройдет лет десять и за сердце Захари все местные девчонки поотгрызают друг другу хвосты. За папашу, по крайней мере, уже соревноваться начали, еще и меня приплели. Наше молчание затягивалось, и я кашлянула, привлекая внимание блондина. Тодор вздрогнул, выходя из оцепенения и наконец-то заметил меня.
— Это ваше, — протянул он мне мою сумку.
По ее внешнему виду можно было сказать, что волки ее знатно потрепали, но проверять содержимое при одном из них я постеснялась. Лишь заметила, что все было перемешано и сверху валялся мой паспорт.
— В вашем мире ужасные художники. Нашим бы за такие карманные портреты отрезали бы руки, — заметив мой взгляд сказал оборотень, и кивнул на паспорт.
«Было бы неплохо», подумала я, вспоминая свою фотографию три на четыре.
— Ваше величество, господин Тодор, верните нас с дочкой домой, пожалуйста, — я перебрала в уме все возможные обращения к высшим мира нашего, но судя по улыбке, мелькнувшей на лице волка, ни разу не попала в яблочко.
— У нас не приняты расшаркивания, вы можете звать меня просто по имени. И вернуть вас я, к сожалению, не могу. Только вашу дочь, если вы этого захотите. — В его голосе чувствовалась усталость и раздражение на одного маленького пройдоху, и вероятно меня, свалившейся на него будто с луны.
— Почему я не могу попасть домой?
— Вы дали клятву Захари. Должны пройти отбор до конца и только после этого сможете быть свободной. — Тодор поднялся с кресла и подошел к камину.
— Но я впервые слышу про этот ваш отбор, не хочу я ни в чем участвовать! — я чувствовала себя маленьким зверьком, загнанным в клетку.
— Что вы ему пообещали? — Тодор навис надо мной как грозовая туча.
— Что помогу ему…
— Чем конкретно? — почти прорычал мне в лицо оборотень, заставляя вжаться в спинку кресла.
Почувствовав мой страх, Тодор устало выдохнул и отошел обратно к камину, делая вид, что нет ничего интереснее безделушек на каминной полке.
— Стоит быть впредь аккуратнее, давая магическую клятву и оговаривать вслух все нюансы. Расторгнуть ее никто не в силах, даже сам паршивец. Видимо, на это он и рассчитывал. Вам придется пройти отбор, хочется вам этого или нет. В противном случае вас ждет кара богов за нарушение клятвы.
— Не хочу я становиться вашей женой! — вскипела я. Боги, кары, клятвы — слишком много для одного дня.
Тодор на мой выпад лишь фыркнул.
— Не станете, госпожа Зайцева Виктория Львовна. Вы в чем-то правы: я просто жиру бешусь, а этот отбор простая формальность и дань традиции. Невеста давно уже выбрана и это не вы. Захари зря надеется, что-то изменить.
И мне бы обрадоваться, что все складывается именно так, я ведь вроде этого и добивалась, но и обидно стало почему-то. И на что интересно надеялся маленький волчонок?
— Тодор, — окликнула я вожака. — Не могли бы вы показать мне портрет вашей супруги?
Невинная просьба заставила Тодора удивленно поднять брови.
— Я не женат, Виктория.
— Я имела ввиду вашей покойной супруги, — замялась я, жалея, что подняла такую деликатную тему.
— Смею предположить, что вы хотите взглянуть на нашу с Захари мать. Ее портрет находится в коридоре, недалеко от ваших покоев.
— Оу… — так вот ты какой волчик-братик. И почему я решила, что Захари сын Тодора?
Любопытство вместе с червячком сомнения заставили меня выйти за Тодором в коридор, чтобы посмотреть на портрет их матери. Он и правда был совсем рядом.
М-да уж.
— Захари, сказал, что я на нее похожа.
Тодор улыбнулся одними уголками губ, посмотрев на меня. Другой тип лица, другие глаза, другие волосы и даже цвет кожи и тот был темнее, чем у женщины на портрете. Наверное, их мама любила надирать уши маленьким волчатам. Больше с этой женщиной у меня ничего общего нет.
— Оборотни видят глубже обычных людей. Наверное, он разглядел в вас что-то, что напомнило ему мать.
— Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь, — на автомате выдала я, мысленно представляя месть для младшенького.
— Очень красиво сказано, — Тодор улыбался как мальчишка, видимо мои мысли для него сейчас не были секретом.
— Передам Сент-Экзюпери при случае.
— Я приставлю к вам компаньонку, она поможет здесь обосноваться. Ивет, очень мудрая женщина, вы найдете с ней общий язык.
Уже уходя, Тодор обернулся ко мне и задорно подмигнув прошептал:
— Комната Захари в конце коридора по правую сторону.
Трудно сказать, что его так обрадовало. Наверное, как и любой старший брат, он был рад, что младшему достанется по первое число, а он при этом еще и сухим из воды выйдет.
