Слушала и белугой ревела. Доктор же прописал? Выполняю. Пациент я хороший, послушный и организованный.
И Антошка был прав: с каждой минутой в сознании будто светлело. Я не плакала уже очень давно. Лет пять наверное, если не больше. А теперь, словно прорвало плотину, и вынесло в море все накопившиеся обиды, всю горечь, душу очистив по самое дно. Все еще всхлипывая, я выпрямилась, освобождаясь от поддерживающих меня рук.
— Спасибо, Абрамыч. Иди, ты устал и голодный. Муле огромный привет, я не пропаду.
Послушно отдала ему свой телефон, куда друг перекинул мне все их контакты. Он еще раз погладил меня по больной голове и ушел, дверь закрыв осторожно.
А я вдруг почувствовала себя, как после тяжелого кризиса. Нет, еще не выздоравливающей, но точно с надеждой на жизнь. Может быть — даже долгую и счастливую.
Собирать мне было особенно нечего. Вызвала только такси, подхватила телефон, так и не вспомнив о том, что мама просила счета оплатить, со скорбью осмотрела порядком помятый костюм, плюнула и сбежала.
Кот молчал.
Мое: “Где ты?” — так и висело непрочитанным. И куда я попрусь? Может, он взял и обиделся? Или забыл, например? Зачем ему встреча какая-то с женщиной серой из закрытого и Богом забытого городка?
Внутренний трезвый голос хихикал. Забыть такую как я невозможно. Писавшую каждый час, рассказывающую обо всех глупых событиях своей серой жизни. Как порвались колготки, как в моем “департаменте” дизайнеры все перепились и на работу не вышли (все три). Божечки, я собралась завтра встретиться с человеком, который знает запах моего дезодоранта, помогал на “али” выбирать мне белье и советовал марку прокладок!
Я сбрендила, правда? Но это же… Кот. С самой первой минуты нашего виртуального с ним знакомства все так и было.
Тогда я еще малодушно заглядывала в научные каналы, не признаваясь совсем никому в своем грехопадении. Но увы, из науки уходят, как из балета — не на время, а навсегда. И как не напяливай пачку на толстую попу — танцевать не получится снова, поезд ушел, все свободны. Оставалось лишь только подглядывать из-за занавеса и на сцену заглядывать, время от времени, делая вид причастности. Просто так — подышать.
Флуд он и в Африке флуд и в науке. Можно вполне сделать вид, что ты в теме, постоять чинно рядом, послушать. Так и я — заходила туда поболтать с теми немногими, кто меня еще помнил, просто так — о погоде, природе и ценах на нефть.
А в тот памятный день, меня в мой факультетский канал загнал жуткий, мучительный приступ мигрени. Я пожаловалась — мне посочувствовали, немножечко стало легче. Но спустя пять минут в личку мне постучал незнакомец по имени Кот.
Смешно. Выезжая с территории медицинского городка, я вспоминала наш первый с ним разговор. О мигренях, о головной боли вообще, и о жизни. Мы тогда проболтали всю ночь, просто так, наслаждаясь ощущением близости, внезапно возникшим и острым.
Мы с ним одни книги читали и смотрели почти одни фильмы. Было странно: как будто в просторах бесконечной вселенной, старые очень друзья вдруг встретились после долгой разлуки.
Каждый день: “С добрым утром!”, “Ты ела сегодня? Не врешь?”
Кем он стал для меня? Я даже проекты рабочие с ним обсуждала, терпеливо дожидаясь, пока Кот освободиться и ответит на все мои глупые вопросы. Он снова научил меня улыбаться, видеть в людях хорошее и в будущее смотреть не зажмурившись от гнетущего страха и ужаса.
Машина такси парковалась у дома родителей. Я огромным трудом оторвалась от воспоминаний, расплатилась с водителем и поползла.
Домой идти не хотелось. Там теперь было безрадостно. Мамина болезнь окончательно убедила ее в бренности мира. Да, ей было плохо и больно: красивой и сильной женщине всегда трудно стареть. А я… я трусливо сбегала, оставляя отцу его ношу. Лишь честно оплачивала свою долю в их жизни. Мне пока нечего было дать им взамен, я сама походила все больше на пустой абсолютно горшочек без меда. Остались только стенки, и внутри пустота.
А ведь сегодня был мой день рождения, целых круглых двадцать семь лет.
Двадцать пятое мая. Дома меня ждут, наверное и точно — с подарком. Родители даже в самые трудные годы никогда не оставляли меня без него.
Все, надо ползти, оставляя свое малодушие здесь, на лавочке у крыльца. Завтра я подберу его, по дороге к автобусу, если не передумаю и не струшу.
Тяжко вздохнула и поползла.
Дома меня встретил запах свежей выпечки, мамино строгое: — “Ну я же просила!” (да, я конечно забыла счета оплатить!) Папин подарок — восхитительная чашка в корабликах. (будет стоять на рабочем столе и пусть мне все завидуют!) Мамин практичный — электрический эпилятор (я сразу почувствовала себя как никогда волосатой).
Посидели немножечко, помолчали. Я отчетливо чувствовала: отец подготовил мне надежный плацдарм для отступления. Никаких разговоров о жизни моей неудавшейся и закопанных втуне талантах не велось целый вечер, внезапно.
А Кот все молчал. Он там умер? Никогда еще за все время знакомства, за весь этот мой трудный год такого у нас еще не было. Я мысленно голодала, бесконечно поглядывая на телефон, даже мама заметила.
