На огромном экране, заменявшем одну из стен "покоев Мнемосины", трепетало нечеткое изображение - воспоминания Лайоша Ковача. Сам он, усыпленный, полулежал в кресле под тускло блестящим колпаком сканирующего устройства мнемовизора. Оператор - молодой бородатый паренек в распахнутой полицейской куртке - сидел за пультом и, сосредоточенно сдвинув брови, поглядывал на экран, одновременно скользя пальцами по контактам. Я, Стан и Патрис Бохарт со своими ребятами расположились в креслах напротив экрана.
- Нич-чего не понимаю, - недоуменно произнес дубль-офицер. - Андрей, по-моему, ты влез не туда - это же не его воспоминания, а какого-нибудь прапрадеда!
Мы со Станом молча переглянулись и Стан задумчиво оттопырил губу.
На экране была городская улица - грязно-серые девяти- и десятиэтажные здания с какими-то палками на крышах. Кажется, это были громоотводы. Или старинные антенны для приема телевизионных передач. На зеленых газонах валялись обрывки бумаг. По тротуару шли люди, кое-кто - в очках. Да-да, в старинных очках! Вдоль дороги тянулись столбы с проводами, проезжали совершенно допотопные авто, от которых вился сизоватый дымок. К навесу подкатил вагон с двумя наклонными штырями на крыше - они каким-то образом крепились к проводам над дорогой и скользили по ним. Я вспомнил, что такой транспорт прошлого назывался то ли дилижансом, то ли троллейбусом.
Да, возможно это была память прапрадеда. Но возможно - и воспоминание самого Лайоша Ковача. "Я не меняюсь, Лео, я словно выброшена из времени..." Лайош Ковач некогда мог выторговать себе долгую-долгую жизнь... Я подумал, что средства от продажи транквилизатора "Льды Коцита" могли поступать именно на его банковский счет. По условиям договора (богатство, девственницы)... А он делился ими с другими... помощниками...
- Андрей, давай дальше! - нетерпеливо потребовал Патрис Бохарт. - Нам Илион нужен, Илион, понимаешь? А не эта старина! Ведь был же у тебя Илион, куда он подевался?
- Так ведь тыкаю наугад, господин Бохарт, - начал оправдываться оператор. - Сами ведь знаете, что никаких методик нет. Все вперемешку...
- Да знаю! - с досадой сказал дубль-офицер. - И все-таки поищи Илион, ведь был же Илион!
Оператор вздохнул и склонился над пультом.
...Битых четыре часа мы рылись в воспоминаниях Лайоша Ковача и пока не обнаружили ничего, заслуживающето внимания. Улицы Илиона, комната Ковача, обрывки полипередач, магазины, какие-то люди, полупустые маршрутники, жующие рты, собачьи бои, голые женские зады, вновь жующие рты, собачьи бои и малолюдные улицы... И все это - в полной тишине; мнемовизор не воспроизводил звуков.
Был уже глубокий вечер. Что ж, впереди целая ночь, а потом день, и следующая ночь...
- Ден, принеси чего-нибудь пожевать, каких-нибудь сосисок, - сказал Патрис Бохарт и посмотрел на меня. - Или пойдем поужинаем?
- Да нет, будем смотреть, пока не заснем, - ответил я. - Уж если взялись...
- Сколько сосисок брать? - спросил поднявшийся Ден.
- Побольше! - плотоядно произнес Патрис Бохарт. - И упаковку "Лесного ручья", только пусть немного подогреют.
Ден отправился за провизией, а Патрис Бохарт посмотрел на часы.
- Через десять минут вечерние новости. Снова его покажут, - он кивнул на безмятежно спящего Лайоша Ковача. - Господи, хоть бы кто-нибудь отозвался! С этой мнемотехникой можно провозиться до следующего года!
А на экране сменялись улицы, магазины, собачьи бои, жующие рты и обнаженные женские ноги...
Мы поглощали принесенные Деном сосиски с удивительно вкусными булочками, запивали их ароматным напитком "Лесной ручей" и копались, копались, копались в воспоминаниях Лайоша Ковача. Странные это были воспоминания - в них переплетались разные эпохи и разные миры. "Обещаем тебе счастливую жизнь на земле, а затем сойдешь во Ад и будешь вместе с нами проклинать Господа..." Я вглядывался в застывшее лицо Лайоша Ковача, я и верил, и не верил... Страшно было в это поверить...
На экране возникла неспокойная поверхность океана; волны бежали к серому горизонту, на неширокую палубу судна то и дело падали брызги.
- Он еще и любитель морских прогулок, - мрачно сказал Патрис Бохарт, прожевывая очередную сосиску.
Затем, ощутив, видимо, сигнал наручного транса, поднес его к уху, выслушал сообщение и неожиданно закашлялся, поперхнувшись сосиской.
- Есть! Есть! Понял! - прокричал он сквозь кашель, схватил бутылку "Лесного ручья" и начал делать большие глотки, а Рональд Ордин принялся хлопать его по спине.
Наконец дубль-офицер прокашлялся и отдышался, и его побагровевшее лицо вновь стало принимать нормальный цвет. Он допил свою бутылку и победоносно посмотрел на меня:
- Нашлись все-таки! Нашелся! Я же говорил, что он не в пустоте действовал, а в Илионе. У нас здесь народ любопытный. Его опознали! Сейчас порасспрашиваю.
Еще раз натужно кашлянув, Бохарт поднес к лицу руку с трансом. Помолчал немного, нетерпеливо подергивая коленями, потом, нахмурившись, сказал:
