— Скажи: зачем залез?
— Играть.
— Не ври! Ты думал, что там Хаврюша…
— Ну и думал… А где он, мама?
— Не скажу.
— Скажи! Мы только погладим его. Мама!
Мы стали приставать к маме, и она сказала, что Хаврюша заперт в чулан под лестницей.
— Позволь нам поиграть с ним!
— Будет. Завтра его кушать будем…
— Позволь. В последний раз! Надо же проститься.
— Нечего прощаться…
— Вот ты какая нехорошая… Неужели тебе не жалко Хаврюшу?..
— Жалко, да что же делать, голубчик?..
— Пусть поживет до моего ангела!..
— Нет… Нельзя… Папа хочет поросенка с кашей…
— Купи другого!
— И другого будет так же жалко, как этого…
— Нет! Нам только Хаврюшу жалко… Хаврюша такой хорошенький… Любит нас…
— И мы его любим… Очень любим… — сказал я.
Звонок оборвал наши разговоры: это папа пришел со службы. Сердитый пришел. Нечего и просить. Стал браниться, что не накрыли стола к обеду. Он очень хотел кушать.
— Поросеночка зажарили? — спросил папа.
— Нет… Завтра уж…
— А я просил — сегодня.
— Завтра непременно зажарим…
— С кашей! Побольше масла… Чтобы зарумянилась кожа, подсохла немного…
— Он, папа, маленький очень. Лучше бы дать ему пожить, чтобы вырос побольше. А то мало у него мяса… — попробовал я спасти Хаврюшу.
— Маленький вкуснее. Ничего ты не понимаешь…
Я вздохнул и ушел в детскую. Не спасешь Хаврюшу… Увидал под своей кроватью корзинку, в которой спал несколько раз Хаврюша, и так мне сделалось жалко, что слезки выступили на глазах.
— Ах, папка! Злой ты какой! Тебе бы только съесть Хаврюшу, — сказал я и очень рассердился на папу.
После обеда, когда папа лег спать, Володя стал звать маму гулять.
— Гуляй один.
— Я с тобой хочу…
— Куда же мы пойдем?
— Так, по улицам…
— Не хочется, голубчик.
— Пойдем со мной, — предложила бабушка.
— А ты куда?
— К вечерне…
— А мама?
— Я останусь дома.
— А кухарка? Она пойдет куда-нибудь?
— А зачем тебе это знать?
— Надо.
Какой глупенький Володя. Зачем было спрашивать про кухарку?.. Догадаются вот.
Володя ушел с бабушкой, а я остался… И кухарка куда-то ушла, да беда была в том, что чулан был заперт на замок, а ключ был у мамы. Постоял около чулана, послушал и позвал Хаврюшу. Услыхал. Хрюкает… Миленький! Экая досада! Так бы сломал дверь и выпустил Хаврюшу!.. Взял я палочку, всунул ее в дверь, поискал ею Хаврюшу. Да что толку? Проклятая дверь! Стукнул в нее каблуком. Что-то упало с полки в чулан… Убежал. А время шло и шло… В столовой уже приготовляли стол к чаю. Папа проснулся и умывался, плескаясь водой… Вернулась бабушка с Володей…
— Ну что? — шепотом спросил у меня Володя.
— Не удалось.
— Эх, ты!..
— Заперт чулан, а ключ у мамы…
— Утащил бы! — сказал Володя.
— Ай-ай… Разве можно?..
— Сказал бы, что я… Меня нельзя розгами: я — маленький…
Напились чаю. Стало темнеть на улице, и все меньше оставалось жить на свете нашему Хаврюше. Как только пробьют часы, у меня вздрогнет сердце, потому что еще пришел час хаврюшиной жизни. Принесли зажженную лампу. Велели уходить в детскую… Папа сел заниматься и запретил ходить взад и вперед по комнатам. Пошел дождик. На двор больше не пустили. Мы сидели с Володей в детской и смотрели на двор… Нам было очень скучно и хотелось плакать. А дождик все шумел по крышам и ручейками сбегал по окошку. Опять пробили проклятые часы…
— Ложитесь! — сказала бабушка.
— Не хочется…
— Как это не хочется? Девять пробило… Я вот позову отца… Идите прощаться с родителями.
Пошли прощаться с папой и мамой. Хотел я еще последний раз попросить папу о Хаврюше, но папа писал, и у него было очень сердитое лицо. Так я и не решился. Когда мы прощались с мамой, я подтолкнул Володю локтем, чтобы он начал разговор.
— Ну, ложитесь с Богом! — сказала мама, поцеловавши нас обоих.
Мы не уходили.
— Ну, идите!
— Мамочка! Позволь проститься с Хаврюшей!..
— Вот придумали.
— Ведь завтра уж… не увидимся с ним…
— Никогда не увидимся! — сказал я, заплакал и убежал…
Не пустили проститься с Хаврюшей. Мы разделись, но очень долго не спали. Мы все слушали, как шумит дождик по крыше, как со звоном вода стекает по сточным трубам и как папа считает на счетах… Лампадка горела в углу перед Богом, и на потолке был светлый кружочек от нее…
— Спишь? — спросил Володя.
— Нет, а ты?
— И я — нет…
— Я знаю, про что ты думаешь.
— Про что?
— Про Хаврюшу.
— Да. А ты?
— И я тоже.
Мы замолчали. Потом Володя присел на кровати и спросил:
— А что, Бог может спасти Хаврюшу, если Ему помолиться хорошенько?
— Наверно, может…
— Ведь Бог все может? Бабушка говорит, что Он все может сделать, что угодно…
— Да, если захочет…
— Давай — попросим! — сказал Володя.
— Давай!..
Мы присели на кровать и стали молиться и просить, но не вслух, а про себя. Я уже кончил, а Володя все молился и шептал что-то. Потом мы опять долго молчали. Я все думал, как может Бог спасти Хаврюшу, если ключ от чулана у мамы, — как вдруг Володя сел в кроватке и спросил:
— А у Хаврюши есть душа?
— Не знаю…
— Наверно, есть…
И опять лег… И опять мы молчали… Еще раз громко пробили часы, — опять мне стало так жалко Хаврюшу, что я ткнулся лицом в подушку и потихоньку заплакал. И больше я уже не слыхал, как бьют часы. Верно, уснул…
