С собой мы взяли свидетелей – равное число от нас и от искателей. Рядом стоял оглушенный разразившимся скандалом Эд – хозяин таверны, коренастый лестриец с добродушным лицом и внимательными лисьими глазами. Мы с моими ребятами часто столовались у него, да и знал он меня с детства – когда-то даже хворостиной вытянул за то, что мы с Крисом стянули у него с кухни кусок вяленого мяса.
Кроме Варди и старины Эда с нами отправились Ёрш, который скоротал ночь в трапезной, уткнувшись мордой в столешницу, Лейн, Рябой Кайлин и Мейл – парни из моего отряда, умеющие держать язык за зубами. И пятеро ранних посетителей, имён которых я не знал и знать не желал.
Лестрийцы настроились на горячее зрелище. О, как возбуждённо они переговаривались – надо же, невиданный бой, сегодня один из нас наваляет искателю! Так его, так! Бей, пока сам жив, бей крепче, до крови! Пусть падает и корчится в муках, скребёт землю зубами, а мы посмеёмся.
Мерзко было, хотелось отплеваться.
– Ренн, если об этом узнает лорд Брейгар, у тебя будут проблемы, – произнёс Эд, положив мне на плечо руку. Хозяин постоялого двора выглядел не на шутку встревоженным.
– Такие поединки не запрещены, а остальное меня не волнует.
Надо же, со всем этим я напрочь забыл об отце.
Я бросил беглый взгляд в сторону искателей, зацепился за фигуру Рорана. Мелькнула ненужная мысль – а как бы он сам поступил, если бы застал свою дочь с чужаком в такой недвусмысленной ситуации? Пожалуй, как отца, я старейшину понимал. Нам бы поговорить по-людски, разрешить всё мирно, но пытаться договориться с тем, кто ослеплён гневом, кто горит жаждой расправы – дело неблагодарное. Раз дети гор хотят крови, они её получат.
Сполна.
И я не отступлюсь.
– Примите священное оружие из рук Первобога, – жрец протянул нам два одинаковых ножа.
Они были такими старыми, что, казалось, видели юность ещё моего прадеда. Деревянные рукояти стёрлись так, что был почти неразличим рисунок, но лезвия были остры и блестели после полировки, отражая скудный солнечный свет.
Мы с Ормом одновременно протянули руки. В глазах искателя бушевало злое пламя, больше не было нашего общего похода на Красных Топоров, не было ночных посиделок у костра – всё перечеркнуло это проклятое утро.
Каждый из десяти шагов подводил незримую черту, а сердце стучало всё глуше. Окружающий мир вдруг приобрёл небывалую чёткость и резкость, примятая трава запахла дурманно, по-осеннему.
– Готовься умереть, – шепнули губы Орма, когда он замер напружинившись, как зверь перед прыжком. Нож лежал в его натруженной руке так, будто он с ним родился и использовал с детства вместо игрушки.
Самоуверенный болван. Им ведь нельзя отнимать чужие жизни, или после убийства парочки Топоров в нём что-то изменилось?
Я смотрел в антрацитовые глаза искателя, пытаясь разглядеть хоть что-то кроме слепой ярости. Если бы мы не были знакомы до этого дня, если бы не преломляли вместе хлеб, то я бы убил его без сожалений, но слишком лихо всё закрутилось.
Достоин ли Орм смерти?
Странный вопрос. Нелепый.
Я убивал многих и делал это с холодным сердцем, убеждая себя, что люди те были отморозками. Мусором, пятнающим честь Лестрийской земли и великого Брейгара Инглинга. Годами выкорчёвывал заразу, резал её, как коновал, что спокойно отхватывает гниющие конечности раненых на войне. Но сейчас передо мной стоял брат женщины, которую я больше всего на свете хотел сделать своей.
Она любит свою семью, я знаю. Но мне не понять её до конца, я всегда был одиночкой, несмотря на живых отца и брата.
– Вы готовы? – жрец закончил водить руками и осенять тайными знаками камни.
Напряжение сгустилось – любопытная толпа отпрянула, оставив нас с Ормом в кругу Пальцев бога.
– Да начнётся поединок!
Мы бросились друг к другу без долгих предисловий и раскачки. Вот сейчас… сейчас…
Быстрей бы покончить со всем этим.
Но вдруг со стороны города донёсся топот копыт, отзвуки женского голоса царапнули слух. Народ, возбуждённый до предела, заволновался. И тогда, когда рука уже была готова нанести точный и единственный удар, раздался отчаянный крик:
– Сто-о-ойте!!
Рука дрогнула в последний момент, как и сердце, вспугнутое знакомым до боли голосом.
Я не смогу убить Орма у неё на глазах. Внутри всё корчилось, сжималось, противилось одной этой мысли.
Я не смогу причинить ему вред.
– Остановитесь!!!
Нож замер, так и не закончив свой путь – на меня пыхнуло чужим жаром и запахом кислого пота.
Под рёбра ужалила сталь.
Это был единственный удар, и я пропустил его.
Рамона закричала так страшно, что крик этот мог бы расколоть горы и опрокинуть на землю небо.
Всё-таки Орм не был опытным бойцом. Вместо того, чтобы оттолкнуть меня или отскочить на безопасное расстояние, он медлил. Медведь... Точно, неповоротливый медведь.
Было искушение вогнать свой нож в глухо колотящееся сердце, но вместо этого я налетел на искателя плечом – живи, Орм. Считай, что сестра спасла твою шкуру.
