– Уважение к чужой жизни, сопротивление собственной природы убийствам...
– Я убивал много раз и ничего не чувствовал!
– А теперь груз отнятых жизней навалится на тебя и погребёт под собой. Каждое новое убийство будет ломать тебя.
– Ты пытаешься меня запугать, чтобы выторговать жизнь, Леймах. У меня нет ни единого повода тебя щадить.
И это верно. Лишние свидетели ни к чему, я буду настоящим глупцом, если отпущу его. Но почему тогда внутри так паршиво?
Вместо ответа старик раскинул руки, как крылья, показывая – вот он я, перед тобой. Чего же ты медлишь?
– Скажи, ты знаешь, как умерла моя мать? И не вздумай лгать, от ответа зависит твоя жизнь.
Когда дело было сделано, я вытер влажные ладони о рубаху и вновь вооружился.
Край небосвода мазнуло золотом – светает.
Сейчас я как никогда почувствовал единство с этим местом, в кругу зачарованных камней, утопая ногами в увядающей траве, врастая корнями так глубоко, как вгрызаются лишь самые старые деревья.
Ветер принёс влажный аромат подземных озёр и глины, которых здесь просто не могло быть. Я закрыл глаза на несколько мгновений, давая запаху окутать меня целиком, проникнуть в каждую пору.
С именем Моны на губах взмахнул рукой…
И затаил дыхание, когда в предрассветном мареве повис мерцающий разрез. Пока тот не успел растаять, я ухватился за край, рванул…
Сначала поддавалось неохотно, но вдруг что–то переломилось и пошло, как по маслу. Пот лился по лбу и выедал глаза, в висках колотилась кровь. Передо мной открывался проём – дверь, из которой хлестали огненные лучи.
Нет. Веры у меня теперь предостаточно.
И, вдохнув как можно глубже, я зажмурился и шагнул в этот обжигающий свет.
Исчез в нём.
Глава 31.
Бессонница стала мне подругой. Я была готова биться головой о стены, чтобы потерять сознание и провалиться в забытье, лишь бы не глазеть часами во тьму узилища. Но то ли чувство самосохранения останавливало, то ли обычная трусость.
При мысли о том, что уже через несколько часов, когда над вершинами гор забрезжит рассвет, за мной придут, дыхание замирало. Одна часть меня твердила:
Может, этот голос прав?
Зато другая половина души кричала, что нельзя опускать руки. Нельзя останавливаться на середине пути, надо бороться до последнего вздоха.
Я спрятала в ладонях лицо.
Матерь Гор, что делать?
В какой-то момент я, истощённая тревожными ночами и тяжёлыми мыслями, уснула. Разбудил меня скрежет открывающейся двери. Подскочив на постели, я встретила трёх старших сестёр взъерошенная, со сжатыми кулаками.
– Инира? – спросила тихо, когда неяркий свет кристаллических светильников выхватил из темноты знакомое лицо.
Подруга загадочно улыбнулась.
– Сегодня великий день, ты станешь одной из нас.
Внутренности прострелило болью. Разве я ожидала другого?
– Поторопись, сестра. Нехорошо заставлять Верховную ждать, – вмешалась вторая жрица – уже взрослая женщина с крупными, но приятными чертами лица. Пышные волосы были разделены на два жгута и перекинуты на грудь. Кажется, эту сестру звали Мелиссой. Она сидела за соседним столом в трапезной и любила сладкие пирожки.
– В твою честь уже поют гимны и жгут свечи, – добавила третья, по-кошачьи подкрадываясь ко мне. Сестра Камала действительно имела сходство с этим ловким гибким зверем, в полутьме глаза вспыхивали неотмирным сиреневым светом – он отражался от аметистового кристалла в её руках.
Я сделала шаг назад и замерла.
Опять бегу. Опять прячусь. Зачем?
– Не бойся, Рамона, – прошелестела Инира тихо и ласково, как весенний ветерок. – Больно не будет. Я буду рядом, не брошу тебя в столь волнительный миг.
И от этих слов, и от этого взгляда – разрывающего душу пополам, внутри меня снова что-то надломилось. Воздух встал поперёк горла, и я издала то ли смешок, то ли всхлип. А Камала уже гладила меня по плечу, незаметно увлекая к выходу – простоволосую, босую, в белой ночной сорочке.
Запирающие чары испарились. В них больше не было в них необходимости – я сюда не вернусь.
Гладкий камень холодил ступни, скальный мох тускло вспыхивал, когда я задевала развесистые грозди макушкой, а на стенах пугливо мигали глазки-циннии. Захотелось остановиться, надавать себе по щекам и заставить сражаться...
Но сил больше не было.
Я смертельно устала. Иссякла, высохла и рассыпалась пеплом.
