Альдо украдкой прикоснулся к крышке кипарисового ларца. Если сейчас он снова достанет жезл, Мэллит ничего не заметит: она целиком поглощена своими химерами. Ему хватит всего одного точного удара в висок. Бедная девочка умрёт легко и безболезненно, даже не успев понять, что произошло. А слугам он скажет, что она оступилась во время сборов и ударилась головой о край сундука. Кто подвергнет сомнению его слова? Свидетелей нет, как, впрочем, нет и судей.
И младенец-гоган умрёт вместе с ней.
Его сын. Его неродившийся сын.
Единственный сын.
Альдо обожгло как раскалённым железом. С пронзительностью, с которой иногда ощущается будущее, он понял, что у него больше никогда не будет другого.
Неужели он готов убить собственного сына?..
Альдо сжал пальцами пылающий лоб, потрясённый своими мыслями. Неужели он так боится смерти, что готов уничтожить младенца в утробе матери?
Твари закатные!
Разве он не дворянин?! Разве не привык он с малых лет к опасности? Разве не умеет смотреть прямо в лицо смерти, как положено мужчине? Неужели он всего лишь трус, жалкий трус, малодушный мерзавец, готовый жертвовать чем угодно ради собственной безопасности?
Какая дрянная мыслишка!
Матильда сказала бы, что он рехнулся.
Робер отшатнулся бы от него с отвращением.
А отец — разве перекладывал он свои грехи на других? А ведь в день смерти он был молод, и ещё моложе была мать. Но они сами ответили за свои ошибки.
Он должен платить по своим счетам сам.
Нет, положительно: он слишком долго просидел изгнанником в этом подлом городе! Обожаемый внук, сюзерен для кучки трусливых ничтожеств! Последний Ракан в роду. Но теперь всё изменилось. Пора стать не последним, а первым, и не Раканом, а родоначальником новых Повелителей Волн!
Альдо снял руку с ларца. Он не сбежит от судьбы, как перепуганная крыса, огрызаясь на ходу. Он поступит как мужчина и Повелитель. О его слабости не узнает никто. Он пожал плечами: у всех бывают плохие минуты.
Волны не простят его, если он дополнит продажу первородства убийством. Пусть Мэллит родит нового Повелителя.
Тем временем гоганни отошла от окна и, двигаясь как во сне, направилась к двери. Альдо успел перехватить её на полпути.
— Мэллит? Ты куда собралась?
— Там мой отец, — ответила она без всякого выражения. — Он зовёт меня.
Её взгляд был таким застывшим, а голос звучал так безжизненно, что Альдо охватило дурное предчувствие. Он схватил жену за плечи и, развернув лицом к себе, ощутимо встряхнул.
— Посмотри на меня! — велел он. — Я говорю тебе, что во дворе никого нет!
— Там мой отец, — повторяла Мэллит монотонно. — Недостойная должна выйти. Недостойная нужна ему.
— Ты нужна нашему сыну! — резко возразил Альдо, встряхивая её снова. — Нашему живому сыну, а не своему мёртвому отцу! А не должна ты быть недостойной матерью!
Взяв ладонь Мэллит, он крепко приложил её к животу гоганни.
— Вот наш сын! — сказал он. — Слышишь? Не смей забывать о нём!
Во взгляде Мэллит мелькнуло что-то осмысленное. Она ласково провела ладонью по животу, и лицо её слегка прояснилось. Она походила на человека, пробуждающегося от какого-то липкого сна. Альдо решил воспользоваться этим.
— Я запрещаю тебе выходить во двор, — приказал он. — Всё, что ты делаешь, отныне ты должна делать только ради нашего сына. Слышишь? И я тоже, — добавил он секунду спустя.
— Да, — ответила Мэллит.
Она глубоко вздохнула, словно освобождаясь от морока.
— Не гляди больше в окно, — предупредил её Альдо. — И помни: твоей семьи давно нет в живых. Всё, что у тебя есть, сейчас в тебе самой. Если ты хоть на мгновение забудешь об этом, ты погубишь нашего сына. А ты должна произвести его на свет, иначе некому будет повелевать волнами!
— Альдо… Я запомню, — прошептала Мэллит. — Я сделаю всё, как ты говоришь.
Альдо с облегчением выдохнул: ему удалось достучаться до её сознания.
— Начинай собираться, — произнёс он. — Ты уезжаешь завтра.
Мэллит испуганно посмотрела на него.
— Я хочу сказать: вы уезжаете, — поправился Альдо. — Ты и наш сын. Я распоряжусь, чтобы слуги немедленно начали сборы. Завтра с рассветом вы отправитесь в Сакаци. Это лучшее место для родов. Матильда сумеет позаботиться и о малыше, когда придёт срок ему родиться, и о тебе.
— А ты? — потрясённо спросила Мэллит одними губами.
— А я останусь здесь, — просто ответил Альдо. — Ты ведь знаешь сама и сказала мне вчера: другого выхода нет.
Мэллит поняла его мгновенно. Глаза её расширились, став неправдоподобно огромными на нежном личике, а нижняя губа едва заметно задрожала.
«Она же останется совсем одна! — подумал Альдо. — Мне придётся покинуть её».
И острая жалость полоснула его по сердцу.
— Бедная моя пчёлка, — проговорил он ласково, погладив её по руке, — бедная моя пчёлка!
Мэллит кинулась ему на шею. Он зарылся лицом в её волосы, такие солнечные в этот беспросветно-серый день, и несколько минут простоял так. Затем разжал руки и отстранился.
