Марсель сделал великолепный прыжок: он взлетел на солому не хуже петуха или даже самого Ворона и бросился в окно головой вперёд, выбив плечами прогнившую деревянную раму. Халат и рубашка затрещали, лопаясь по швам, локти взорвались болью: вероятно, он разодрал их до крови. Вывалившись с обратной стороны конюшни на сено, Марсель вскочил как можно резвее и запетлял между крестьянскими лачугами, как заяц, сдваивающий след, чтобы сбить с толку гончих. Только Валмоновская удача позволила ему не сломать шею при падении.
Но обмануть Кладбищенскую лошадь не удалось. Не прошло и минуты, как её злорадная морда высунулась справа от Марселя: клячу явно забавляли тщетные попытки человека уйти от неё.
Виконт заголосил. Где-то далеко, непостижимо далеко, может быть, через целые две улицы, слышались звуки жизни. До Марселя доносились ночные деревенские шумы: вздыхали коровы, брехали собаки, слышался стук подков. Вероятно, солдаты из Эр-Эпинэ совершали обычный ночной обход. Но там, где появлялся выходец, все звуки замирали, словно смертный холод вымораживал жизнь отовсюду.
Истошные вопли виконта не будили никого; лошади спали стоя, собаки лёжа; ни один человек не появился на дороге. Только несчастная жертва бодрствовала и металась в ужасе, тщетно пытаясь спастись.
Марсель бежал на звуки, которые замирали при его приближении. Он давно уже утратил понятие о направлении, в котором движется. Он чувствовал себя зайцем во время травли, даже хуже: инстинкт ведёт животное обратно к лежке, а человеческий инстинкт только кричал об опасности, не предоставляя никаких преимуществ. Морда Кладбищенской лошади вылезала то слева, то справа, намеренно заставляя Марселя шарахаться в нужную сторону. Выходец неумолимо загонял его в ловушку.
В конце концов он оказался в тупике. Наскочив на глухую стену, Марсель едва не рухнул возле неё, полностью обессиленный. Его колени тряслись, а кинжал Штанцлера от потерял где-то по дороге. Да и чем могло ему помочь обычное оружие?
— Зачем я вам? — простонал он, цепляясь руками за стену, чтобы не свалиться кулём на землю.
Мёртвая королева смотрела на него без всякой жалости.
— Вы станете служить мне, — повторила она так же безучастно, как прежде. — Возьмите мою лошадь.
— Зачем? — простонал Марсель, чувствуя, что ещё немного, и он умрёт просто так, без всякой мистики, только от одного заходящегося в неистовом стуке собственного сердца.
— Вы хотели ехать к герцогу Алве, — напомнила ему королева. — Вы поедете к нему.
— Почему… почему вы не едете сами?.. — с трудом выговорил Марсель, задыхаясь и хватая ртом воздух.
Выходец помедлил.
— Она не велит, — обронил он наконец, будто нехотя.
— Она? Сестра смерти? — наудачу спросил Марсель.
— Берите лошадь, — холодно оборвала его королева коротким приказом.
Она тронула поводья и подъехала ближе, словно собираясь спешиться. Марсель воспользовался этой заминкой и опять рванулся вперёд — отчаянно, как полузадушенная мышь рвётся из кошачьих когтей. Едва не падая, он тяжело потрусил вдоль стены, задевая её обнажённым плечом (халат и рубашка были разодраны в клочья), слепо шаря руками в поисках последней лазейки и сипя из последних сил:
— На помощь! На помощь!
Чёрный силуэт молнией метнулся ему под ноги, и Марсель тяжело рухнул, растянувшись во весь рост в осенней деревенской грязи.
Собака! Проклятая, предательская собака! Марсель едва не разрыдался от огорчения и ужаса.
Кладбищенская лошадь отступила, недовольно всхрапнув. Она замотала мордой, зацокала копытами, словно пыталась отогнать собаку, но не смогла. Марсель приподнял с земли залитое потом и саднящее после прыжка в сено лицо.
Бодрствующая собака?..
Живая бодрствующая собака!..
— Рамиро! — крикнул чей-то звонкий молодой голос. — Рамиро, ты где?
Кладбищенская лошадь в один миг повернулась к Марселю хвостом, коротким и стоящим торчком над округлым пегим крупом. Выходцу, похоже, не понравился этот маневр, и какую-то секунду королева пыталась подчинить клячу себе и развернуть обратно. Однако все усилия пропали втуне: кобыла фыркнула, резко подмахнула задом и в ту же минуту задала такого стрекача, словно за нею самой гналась Кладбищенская лошадь.
Марсель, не веря своим глазам, осторожно приподнялся на четвереньки.
Теперь он отчётливо услышал топот множества копыт. Где-то недалеко отсюда проезжал целый конный отряд человек в десять, а то и в дюжину. Похоже, один-два всадника повернули сюда следом за собакой.
— Рамиро! — повторил молодой голос, показавшийся Марселю смутно знакомым.
Какой-то из офицеров Карваля? Вероятно. Марсель сел на землю, тяжело привалясь к стене. Пусть его схватят эпинские мятежники — пусть его судят и расстреляют за убийство Штанцлера и за побег. Они хотя бы люди. Его вернут обратно в камеру, где ему жилось так тихо и спокойно! Подвал, милый эпинский подвал.
В тупик ворвался одинокий наездник.
Собака, спасшая Марселя от выходца, радостно кинулась навстречу хозяину. Тот резко осадил коня, который загарцевал в шаге у стены с Марселем.
— Кто вы? — спросил он.
