— Что планирует делать дальше достославный Енниоль? — спросил он доверительным тоном. — Поскольку наш договор остаётся в силе, я хотел бы знать, какие меры предпринимает ваша община.
— Это как раз то, ради чего я пришёл сегодня, — заторопился гоган, внутренне вздыхая от облегчения, что неприятный разговор об аре завершён. — Достославный из достославных просил передать вам: в армии Талига есть много недовольных офицеров. Кого-то обошли назначением, кого-то орденом, кого-то деньгами… Некоему полковнику Люра, например, не позволили купить патент на доходную должность. Все эти люди готовы поддержать притязания законного короля из династии Раканов — разумеется, если их помощь будет щедро оплачена. За этим дело не станет. Достославный из достославных уверен, что к осени, когда значительные силы Талига будут переброшены в Ургот, он сумеет навербовать вашему высочеству войско, достаточное, чтобы захватить престол.
— И вы в это верите, почтенный мэтр? — насмешливо спросил принц Ракан. Гоган остановился, едва не споткнувшись от неожиданности: он не предполагал такой реакции.
— Я… я не политик, ваше высочество, — произнёс он осторожно. — Я простой торговец тканями. Но в слове достославного из достославных никогда не приходилось сомневаться.
— О, я нисколько не сомневаюсь в его слове! — легко воскликнул принц, взмахнув рукой, словно отметая подобное толкование его вопроса. — В прошлом году он обещал мне подкупить бириссцев и кагетов и сдержал обещание. Только что это дало? Алва одержал победу в Варасте, а казар Адгемар, ваш корыстолюбивый союзник, нашёл свой конец от слепой пули Ворона.
— В прошлом году герцог Алва действительно смешал все карты, — осторожно согласился гоган. — Но на этот раз его не должно быть в Талиге. Герцог Алва…
— А при чём здесь герцог Алва, дорогой мэтр? — перебил его принц самым любезным тоном. — Разве короля Талига зовут Рокэ Алва? Мне помнится, что его зовут Фердинанд Оллар.
Поражённый гоган снова остановился и даже приоткрыл рот от изумления. Ветер, усилившийся к вечеру, пронёсся по перголе, пригнул пламя в только что зажжённых светильниках и зашелестел побегами хмеля над головами у собеседников.
— Вы и правда не политик, а всего лишь торговец тканями, дорогой мэтр! Вам кажется, что достаточно нанять несколько сотен наёмников, и они — паф-паф! — быстро расчистят мне путь к трону. Но позвольте вам напомнить, что трон — это всего лишь кресло, и в настоящее время на нём сидят. Чтобы захватить трон Талига, нужно сначала убрать того, кто незаконно занял его.
— Убрать Фердинанда Оллара? — воскликнул гоган, едва поспевая мыслью за Раканом. Кузина принца, заслышав этот возглас, заметно вздрогнула, и гоган быстро понизил тон: — Но как это сделать, ваше высочество? Короля хорошо охраняют.
— Полно, мой дорогой мэтр Балажи, — невозмутимо улыбнулся принц: его правильное лицо в свете свечей стало ещё скульптурнее. — Вы же только что сами передали мне двадцать тысяч таллов законной монетой славного государства Талиг. А между тем считается, что гоганов в нём нет.
Господин Балажи поёжился на ветру, и покачал головой, показывая, что не понимает связи между талигским золотом и устранением Фердинанда Оллара. Принц пожал плечами.
— Всё очевидно, — проговорил он. — Не станете же вы отрицать, мэтр, что ваши общины процветают в Талиге, хотя официально они запрещены? И разве не от них достославный Енниоль получил те золотые таллы, которые вы любезно доставили мне?
— В-ваше в-высочество в какой-то степени п-правы…
— Разумеется. А теперь скажите мне, сколько ваших собратьев пострадало в результате Октавианской ночи весной этого года? Ведь среди талигских ювелиров, торговцев и судовладельцев немало гоганов, не так ли? Разве не их имущество жгли и грабили черноленточники господина Дорака, а?
— Ваше высочество прекрасно осведомлены, — наконец-то сориентировался Эрвин Балажи.
— Именно. Герцог Окделл, сам того не желая, оказал мне большую услугу, — согласно кивнул принц. — Он сообщил герцогу Эпинэ все подробности резни. Так неужели вы станете уверять меня, дорогой мэтр, что во всей столице не найдётся храбреца, готового отомстить Оллару за его вероломство? Неужели славные ремесленники и торговцы Талига намерены простить и забыть всё: грабежи, насилия и убийства? Неужели никто из обиженных не лелеет в душе планы мести?
— Насколько мне известно, — отозвался господин Балажи задумчиво, — среди гоганов таких настроений нет. Наша община не слишком пострадала…
— Но эсператисты пострадали серьёзно, — прервал его принц. — Судите сами! Преосвященный епископ Оноре по повелению самого Эсперадора приезжает в Талиг, чтобы примирить эсператизм с олларианством, а коварный король с еретиком-кардиналом устраивают в столице погром, резню и пожары! Кто способен смириться с таким злодеянием? Только последний трус. А я гораздо лучшего мнения о своих единоверцах, дорогой мэтр Балажи. Они не трусы.
